Книга Метод исключения, страница 89 – Дональд Уэстлейк

— Все восприняли это так!

— О, не думаю, – сказал он и откинулся на спинку стула, подальше от стола и от меня. – Вы помните коллег? Тех, кого уволили одновременно с вами? Они все чувствовали то же, что и вы?

— Все были подавлены, – сказал я. – Некоторые просто делали хорошую мину при плохой игре, и только.

— Вы хотите сказать, что некоторые смотрели на ситуацию более позитивно, – предположил он. – Видели возможность…

— Мистер Квинлан, – перебил я, – последние пять месяцев они присылали специалистов, людей, которые учили нас писать резюме, одеваться для собеседования и все такое. Людей, которые консультировали нас по поводу финансов, тогда как мы уже лишились средств. Людей, которые воодушевляли нас, скандировали лозунги, проводили напутственные беседы и раздавали приятные бонусы. Вы говорите почти как они.

Он рассмеялся и сказал:

— Полагаю, да. Потому что у меня схожий посыл.

— Дерьмо ваш посыл, – сказал я ему.

Я не говорил этого ни одному из мотиваторов на фабрике. Тогда я был вежлив, восприимчив и послушен, как и положено. Но я не считал, что снова должен проходить через все это, поэтому прямо высказал Квинлану свое мнение, чтобы раз и навсегда избавиться от этой ерунды в духе Поллианны^[4]. Все, что ни делается, не делается к лучшему.

Марджори с удивлением посмотрела на меня: я заявил Квинлану, что он несет чушь, а ведь до сих пор мы вели себя мягко и вежливо. Но Квинлану было все равно. Я уверен, он и не такое слышал в своем кабинете. Он усмехнулся мне, покачал головой и сказал:

— Мистер Девор, то, что вы принимаете за посыл, – дерьмо, я с этим согласен. Но это не то, что я пытаюсь донести. И не то, о чем говорили те люди на фабрике. Настоящий посыл таков: «Работа – это не вы».

Я посмотрел на него. Ну и что это должно значить?

Он увидел, что я все еще не воспринял то, что он пытается до меня донести, и добавил:

— Многие люди, мистер Девор, отождествляют себя с работой, словно человек и работа – одно и то же. Когда они теряют работу, то теряют чувство себя, чувство собственной значимости, ценности как личности. Думают, что теперь они – ничто.

— Это не про меня, – отмахнулся я. – Я так не считаю.

— Но вы ощущали подавленность и злость, – напомнил он. – Разве вы не чувствовали, что у вас отняли часть вашего «я»?

— Они отняли мою жизнь, а не мое «я», – сказал я ему. – Из-за них я не могу платить ипотеку, заботиться о детях, хорошо проводить время с женой. Работа – это работа. Это не часть моего «я», но она необходима. И я скажу вам, мистер Квинлан, что в те последние пять месяцев все на фабрике считали, что мы – лучшие друзья, трудившиеся вместе и смело полагавшиеся друг на друга, и останемся ими до самого конца. Но наступил конец, и мы превратились во врагов – конкурентов, и все это приняли. Вот о чем мы не говорили. И консультанты тоже. И вообще никто. Что племя распалось. Это больше не племя. Мы больше не будем прикрывать спины коллег.

Он снова наклонился вперед, внимательно наблюдая за мной.

— Враги, мистер Девор? Они стали вашими врагами?

— Мы все стали врагами друг другу. И мы все это знали. Это было видно по лицам. Люди, которые всегда обедали вместе, бросили это делать. Когда кто-то спрашивал: «У тебя есть варианты?» – ты говорил «нет», даже если это была ложь. Да, мы начали лгать. Дружба прекратилась. Связи оборвались.