Книга Метод исключения, страница 32 – Дональд Уэстлейк

Я не могу изменить обстоятельства мира, в котором живу. Это карты, которые мне сдали, тут уж ничего не поделаешь. Все, на что я могу надеяться, – сыграть лучше, чем кто-либо другой. Чего бы это ни стоило.

В Ютике я сворачиваю на трассу № 8 на север. Она идет до самого Уотертауна и канадской границы, но мне туда не нужно. Я останавливаюсь в Личгейте.

Фабричный городок на реке Блэк-Ривер. Благосостояние покинуло этот город давным-давно, как только закрылось предприятие; очередная переходная технология. Кто знает, что производили в той громаде из кирпича, что теперь ветшает у реки. Сама река узкая, но глубокая и очень черная, ее пересекает дюжина маленьких мостов, каждому из которых не меньше шестидесяти лет.

На первом этаже старой фабрики еще сохранилась жизнь: магазины – антикварный, кофейня, лавка открыток – и краеведческий музей. Люди делают вид, что работают, когда работы нет.

В моем дорожном атласе не приведены улочки Личгейта. Я добираюсь до городка после часа дня, так что сначала обедаю в «Ред Брик Кафе», затерянном в углу старого фабричного здания, а затем покупаю карту местности в магазине открыток в том же квартале.

(Я знаю, что было бы проще спросить дорогу на Незер-стрит, но каковы шансы, что меня запомнят как незнакомца, спросившего дорогу на Незер-стрит как раз перед убийством на Незер-стрит? Думаю, весьма высоки. Перспектива увидеть себя по телевизору в виде художественной реконструкции со слов очевидцев меня не прельщает.)

По названию я бы предположил, что Незер-стрит^[1] идет вдоль берега, в низине, но на карте вижу, что это улица, окаймляющая южную границу и уходящая на восток к реке. Когда я приезжаю туда, то вижу, что холм, на котором построен город, полого спускается к югу, и Незер-стрит проходит у подножия этого холма.

Это место – не пригород, не село, а самый настоящий город, и жилой район здесь старый и солидный, домам по сто лет, они построены еще тогда, когда фабрика что-то там производила. Это широкие двухэтажные здания на небольших участках, зачастую сложенные из местного камня, с просторными верандами и крутыми двускатными крышами – зимы здесь снежные.

Район возводили для менеджеров среднего звена с фабрики, хотя не думаю, что тогда их так называли. Но это определенно были бы они. Рядом селились владельцы магазинов и зубные врачи. Стабильная и комфортная жизнь на спокойной улице. Никто из этих людей ни на секунду не поверил бы, что мир, в котором они живут, – переходный.

Дом 264 похож на соседние – широкий, прочный, каменный. Здесь нет почтовых ящиков у дороги, но есть щели для писем во входных дверях или маленькие железные ячейки, висящие рядом. Почтальон ходит пешком. И у проезжей части – не обочина, а бордюр.

Вдоль дороги проложен тротуар, и когда я впервые миную квартал, отец учит свою напуганную, но решительную дочь кататься на двухколесном велосипеде. Я вижу их и думаю: «Только бы это не оказался Э. Б. Д.». Но в резюме он написал, что у него «трое почти взрослых детей».

У многих местных есть гаражи, построенные десятилетия спустя после возведения района, и большинство из них расположены неподалеку от домов, а не примыкают к ним. Хотя кое-где из-за суровых зим хозяева построили закрытые переходы.

У дома 264 отдельно стоящий гараж, старомодный, с двумя большими дверями, открывающимися наружу; сейчас они закрыты. Он находится с правой стороны дома и чуть позади него, туда ведет асфальтированная дорога, кое-где проседающая и давно требующая ремонта. На ней оставлена оранжевая «Тойота-Камри», выпущенная несколько лет назад. Никого вокруг дома не видно.