Книга Большая охота Крика, страница 70 – Саша Хеллмейстер

Он считал, жизнь дает нам столько возможностей, что упускать любую из них будет грешно, и если он пройдется по чьим-то головам, чтобы на свою надеть венец,– что ж, справедливости на свете нет. Мы живем по закону сильнейшего, а сильные пожирают слабых, и угрызения совести его никогда не терзали.

А потому в ту ночь он испытывал нечто сродни страху перед неизвестностью: новое для себя чувство, от которого прежде был защищен теми, кто на него работал, и еще больше – деньгами.

Честер не знал, как это назвать поточнее, притом таким образом, чтобы это не унижало его достоинство – достоинство богатого и значительного человека, который обладал некоторой степенью власти и ни в чем не нуждался, но исчерпывающе объясняло всю силу странного волнения, охватившего его.

Он не хотел себе признаться в том, что просто до дрожи боялся конкретное существо.

Полгода о нем не было ни слуху ни духу – еще бы! Все думали, его поймали и казнили, вкатив дозу смертельной инъекции, и верили, что этот кошмар закончился, однако, узнав о смерти Треверса из старой команды шерифа Палмера, Уильям Расселл, которого Честер знал, когда того еще называли Большим Биллом и он служил в Бангоре в депутатском совете, сказал:

— Будь теперь особенно начеку, Чес. Мой человек, у которого чутье воистину звериное, говорит, что сейчас неспокойное время. Совсем как полгода назад. Не зря же кто-то поквитался с Палмером, ты же так не думаешь? У нас ведь не вестерн, чтобы убивать только шерифа за какие-нибудь старые грешки, верно? И мы тут подумали… вряд ли это кто-то из Бангора. В любом случае явно не те, на кого мы так долго грешили.

Намек был понят правильно, и Честер тем же днем выставил у себя перед домом две машины с охраной, а еще одну группу, группу первоклассных наемников, пустил в патруле по лесу Пискатаки, который прилегал к его особняку, однако что толку? Тот, кто захочет убить, всегда убьет, чего бы это ему ни стоило.

Честер выглядел человеком холеным для своего возраста. Он обладал хорошим подтянутым телосложением, и лицо его также не было лишено приятности. Гладко выбритый, не молодящийся, но все равно моложавый, с благородными чертами и серебристо-стальными волосами, по-старомодному зачесанными на пробор, он спустился на кухню по широкой лестнице из массива красного дерева и мельком взглянул в высокие окна холла, откуда было видно два автомобиля охраны.

«Все в порядке,– убедил он себя,– и будет в порядке и дальше».

* * *

Снаружи была ночная покойная тишина. В Скарборо, в этой части пригорода, не затмененного дымом выхлопных газов, горящими вывесками на зданиях и светом фонарей на улицах, небо было ясным, а звезды – особенно яркими. Здесь стояли дорогие дома состоятельных горожан: коттеджи, окруженные изящными невысокими ограждениями, живыми изгородями и рослыми деревьями, с бассейнами, небольшими садиками вместо задних двориков, с беседками и площадками для барбекю. На многие мили вокруг была благословенная тишина, ради которой все эти далеко не бедствующие люди и стремились жить здесь, в Вест-Скарборо, растянувшемся до самого лесного края по равнине. И еще один дом был в отдалении прочих, у самого леса, и все, что его окружало,– акры купленной земли, земли людей, похожих на такого, как Вакхтерон, только отпор дать не сумевших.