Книга Большая охота Крика, страница 244 – Саша Хеллмейстер

— Вакхтерон!

Но ответа не было.

Веревка резала замерзшие пальцы. Я смотрела на волны как зачарованная, в пенный и бурный поток.

Себойс выл и не хотел отдавать мне мужа. А я не хотела отдавать ему Вика, такие дела. Потом веревка натянулась еще раз и еще, будто в агонии, дрогнула – и хлестнула по воде, обмякла в моих ладонях. Конец ее был оборван. Шел тихий снегопад, снежинки белыми мухами падали мне на руки и долго не таяли. Как долго он, не закоченев, сможет продержаться под водой? Может, он выплыл дальше по стремнине? Может, он выжил? Он же Вакхтерон. Вакхтерон всегда выживает.

Не думая об израненных руках и о холоде, не помня себя от горя и боли, я спустилась через заиндевелые кусты к берегу, выдыхая изо рта пар и кутаясь в толстовку. Ветки больно хлестали меня по голым ногам и рукам, домашние туфли были полны снега. Я не чувствовала ступней и почти перестала ощущать ладони и пальцы – они показались мне толстыми и неуклюжими, так сильно оцепенели и отекли от холода. Даже полосящие по коже ветки – и те не помогали почувствовать боль. Но я не обращала ни на что внимания. Утопая в глубоких сугробах по колено, доползла до берега. Галька впилась в тонкую подошву туфель.

Где ты, Вик? Покажись. Молю. Покажись.

Покажись же!

Всхлипнув и не сумев расплакаться, потому что слез не было, я смотрела на горизонт, затянутый туманом и дымкой от воды, и тихо молилась, потому что знала – все не может кончиться так. Мы прошли слишком долгий путь. Он не может погибнуть. Он не может оставить меня. Он не должен уйти!

Туман стлался вместе с водным паром по поверхности Себойса, и я ждала и ждала, кажется – вечность, не чувствуя времени, холода и даже собственного тела. Что-то во мне надломилось и умерло, погибло в ледяных водах, когда я потеряла надежду найти Вика. Часть меня все еще верила в то, что он появится, другая боялась, что этого не случится.

Мой дух будто отлетел от тела и в мертвом покое наблюдал за тем, как незримая дыра в моей груди разрастается и нарывает от боли.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем на мосту показались полицейские мигалки. Что было дальше, вспомнить трудно: кажется, ко мне на берег кто-то спустился. Эти люди – двое мужчин, чьих лиц я не помнила,– засуетились, закричали, заторопились и накинули мне на плечи плед. Они спросили, что я делаю здесь, что произошло. Увидели погнутые и сломленные ограждения моста. Я с трудом объяснила, что мой муж упал в воду. Голос казался чужим, сухим и незнакомым, хотя исходил из моего тела. Я помнила, как молила – найдите его. Он обязательно должен был выплыть. Это же Виктор Крейн, он выплыл бы. Он просто где-то там. Он где-то дальше по течению. Он один, и ему холодно лежать на берегу. Найдите! Молю! Они отвели меня в патрульную машину, помогли сесть, придержав макушку, чтоб я не ударилась. Потом была тишина.

В полицейской тачке я молча перевела взгляд на место рядом с собой и до боли в руке сжала кулак. Он должен быть здесь, мой Вик. Почему его нет?

Вернувшись к реке, копы прочесали берег и вызвали еще патруль, но даже спустя два часа, которые я провела, словно в могиле, в их машине, они не нашли ни следа, ни тела. Ни живого, ни мертвого Вика Крейна.

Они продолжили поиски, но меня увезли в участок. Я не сопротивлялась, просто не могла; я словно наблюдала за всем со стороны, потому что душу мою вырвали из тела, а сердце – из груди, и швырнули в ледяной Себойс, где оно и утонуло, нужное мне, нужное больше никому.