Книга Большая охота Крика, страница 247 – Саша Хеллмейстер

Маленькая Инди Крейн любила бегать по высокой траве, хотя мать всегда переживала за нее: вдруг из леса приползет змея, вдруг девочку напугает ящерица, вдруг не увидит кочку и упадет… Каждый раз, глядя в дочкины серые глаза, она вспоминала ее сероглазого отца. Вик Крейн усмехнулся бы этим тревогам и поднял малютку себе на плечи, посадив ее так высоко, чтобы она тянулась к самому солнцу, к бесконечному небу – и он точно не испугался бы ничего, чего боялась Лесли.

Но все прошло мимо него: и бремя вынашивания, и непростые роды, и бессонные ночи. Маленькая Инди родилась крепкой и сильной, а росла пострельцом – она любила бегать, любила баловаться, была шумной, была веселой; она была порой что мальчишка, и Лесли смотреть не могла, как ей всегда нужно было вскарабкаться куда-то, лучше всего повыше, откуда можно легко упасть и сломать себе что-нибудь. Она была маленькой, но уже такой бесстрашной; забавная девочка, смуглая, с темными волосами, копия отец.

Лесли плакала ночами, тоскуя по нему. Когда дочь сопела в своей кроватке, когда дом полнился тишиной, когда Лесли было одиноко, а одиноко ей было всегда, она подходила к окну и долго всматривалась в дубовую рощу, будто надеялась, что он вернется, ее Вик, ведь тела тогда не нашли, во время киатат она вернула ему маску – а в маске он Вакхтерон, и победить его невозможно,– и Себойс не отдал его. Вытирая сухие щеки, потому что слез уже не осталось, и сжимая плечи, потому что боль душила изнутри, как если бы сердце обвил терновый куст и шипы пронзили его насквозь, она ждала, что он придет как обычно незаметным, и ляжет к ней за спиной, и прижмет к груди, и коснется губами затылка, и все, что ей нужно было,– слышать его дыхание. Знать, что он живой.

Но шли годы, и время, неуловимое и полновесное, как река, уносило с собой их обоих, и пускай боль не уходила, Лесли свыклась с ней и научилась жить – как с неизменным отголоском огромной любви, которая ранила ее, смертельно ранила, и она просто истекала кровью, пока не умрет.

Тем вечером, ветреным и пасмурным, они решили, что останутся дома, хотя хотели дойти до бабушки и поужинать с ней. Но снаружи была непогода, и Лесли хотела покоя. Сев с Инди на широкий ковер с пестрым индейским рисунком, голубой и серый, украшенный коричневыми вплетениями, тот, который она оставила когда-то с Виком, мечтая, что по нему пройдут их дети, Лесли взяла любимые игрушки дочери – бумажных куколок, которых они с ней рисовали сами, а после вырезали, создавая им удивительные наряды, питомцев, дома, целые миры, все, что пожелает ее маленькая Индеана. Глаза у девочки блестели, когда она старательно работала ножницами над новой куколкой и то и дело поглядывала на мать: что та делает? Чем занята? Наблюдает за ней или можно куда-нибудь улизнуть? Лесли сидела по-турецки против окна, погрузившись в свои мысли и хлопоты.

Нужно было попросить мать, чтобы она осталась с Инди на следующей неделе. Ей самой бы съездить в Бангор, на работу, чтобы забрать новую рукопись и материалы к ней: Лесли давно хотела выпустить переиздание знаменитого автобиографического романа Миранды Палм «Мертвая голова», и теперь ей доверили это. Маленькая победа, крохотная радость, которая разбередила бесконечный поток собственной жизни.