Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 98 – Натали Бескрылая

В этот раз я не отняла руку. Я придвинулась сама.

Счёт три-один. Впервые в пользу поражения — и никогда ещё проигрыш не был так похож на правильное решение.

Фитиль свечи утонул в воске, и комната ушла в густые синие сумерки. Огня я не зажгла — темнота укрывала нас лучше любого гвардейского караула.

Ближе к утру я очнулась от страха. Ладонь по-прежнему лежала у него на груди. Без показаний, без самооправданий, без врачебной лжи — просто потому, что там, под пальцами, шла его жизнь: тяжёлая, тёплая, моя запретная.

И поэтому сбой я почувствовала первой.

Под ладонью что-то изменилось: ровное прежде стало неровным — частило, проваливалось, с короткими, пугающими заминками. Так отзывается тело, которому дали нагрузку не по силам.

Оборот. Я сама на это пошла. Ради образца, что лежал теперь в сумке, запечатанный, готовый. Ради антидота — я надорвала того самого человека, которого этим антидотом собиралась спасти.

Я заставила себя не вскакивать. Сосчитала про себя, отметила: наблюдение, не вмешательство — и осталась лежать, слушая чужую жизнь так близко, как не слушала ещё ни одну.

Когда-то я так же просидела до рассвета у чужой койки, пока ритм не выровнялся, — а мама в ту ночь уснула, не дождавшись звонка. Я называла это долгом. Сегодня я даже не пыталась подобрать приличное слово. Просто не убрала ладонь.

Иртан спал. Я смотрела на его лицо — спокойное, наконец не сторожащее — и видела то, чего не видел никто живой: императора без брони, дракона, сложившего крылья. И всё, что было во мне врачом, не давало забыть, какой ценой он сейчас спит.

Разбудило меня не движение. Пауза.

Слишком длинная, пустая пауза там, где должен был быть вдох.

Я проснулась уже врачом: пальцы на сонной артерии, вторая рука — к плечу, голос — в дверь.

— Гелвин!

Под пальцами — рвано, быстро, с провалами, от которых внутри всё становилось очень тихим. Кожа холодела, а пепельная полоса у горла, оставшаяся после Оборота, ожила и поползла шире, к ключицам.

Не новый яд. Поздний откат после Оборота. Мой риск.

Дверь хлопнула. Шаги.

И тогда Иртан схватил мою руку. Не приходя в сознание, сквозь бред, вырываясь из той трясины, куда его утягивало. Сжал отчаянно, из последних сил, которых у него уже не было. Веки приоткрылись — мутные, чужие, полные не боли даже, а древнего, детского ужаса перед темнотой.

— Не оставляй меня, — прохрипел он, теряя остатки императорской стати. — Только… только не Вирлану.

— Я с тобой, Иртан, — выдохнула я, наклоняясь к самому его лицу. — Я здесь, слышишь? Никуда не уйду.

Под моими пальцами рвануло вверх — и сорвалось в провал, которого у живого быть не должно. Тело, которому дали слишком много, начинало гаснуть всё разом — сердце, дыхание, кровь.

Это не приступ. Это обвал.

Образец, ради которого я его надорвала, лежал в сумке готовый. Антидота из него я собрать ещё не успела. У меня была причина его обвала — и не было лекарства.

— Гелвин, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим: ровным, страшным, тем, каким диктуют, когда времени почти не осталось. — Воду, мою сумку и свет. Быстро.

Рука Иртана в моей разжалась.

И это было хуже, чем если бы он сжал сильнее.

Рука Иртана в моей разжалась.

И я перестала быть женщиной, которая всю ночь не убирала ладонь с его груди. Я снова стала той, кем была десять лет приёмного покоя.