Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 74 – Натали Бескрылая

А с этой стороны он держал мою руку и не собирался её отпускать.

Мой обморок только что перестал быть медициной. Он стал уликой.

— Уберите руку, — прошептала я. — Она увидит.

Иртан посмотрел на меня — спокойно, слишком спокойно.

— Именно.

— Что?..

— Компромат работает, пока это тайна, Анна. С того, что не прячут, показаний не соберёшь. — И, не отпуская моей руки, сказал в полный голос: — Войдите.

Вот теперь я поняла, почему этот человек двадцать лет выживал среди людей Вирлана.

Эльвира вошла — и остановилась на втором шаге.

Я видела, как её взгляд сделал полный круг: смятая кушетка, догоревшая свеча, моё серое от бессонницы лицо — и наши руки. Ладонь императора поверх ладони Свидетеля, открыто, посреди комнаты, без единой попытки что-то объяснить.

Она пришла за компроматом. Ей вручили его лично, спокойно, глядя в глаза, — и этим обесценили до нуля.

— Я помешала осмотру? — спросила она безупречно ровно.

— Нет, — сказал Иртан. — Осмотр закончен. Это уже лечение.

Кто-нибудь, запишите. У меня не хватит рук.

Эльвира перевела взгляд с него на меня — и на короткую секунду с её лица сошла вся придворная эмаль. Под ней не было торжества. Под ней была усталость женщины, которая пришла делать грязную работу и по дороге увидела то, чего у неё самой не было никогда.

— Тем лучше, — сказала она. — Значит, буду говорить при обоих.

Она подошла к столу, взяла мою догорающую свечу и зажгла от неё новую — по-хозяйски буднично, выигрывая себе три секунды. Руки у неё, отметила я, дрожали. Впервые за всё знакомство.

— Завтра я скажу Канцелярии то, что велит дядя, — произнесла она. — У меня нет выбора, и вы оба знаете почему. Но сегодня я скажу то, чего он не велел.

— Говорите, — сказал Иртан.

— Завтра вас позовут не на слушание. — Эльвира смотрела на меня. — Слушание — декорация. Заключение о недееспособности уже написано. И подписано.

— Кем? — спросила я. И уже знала ответ — по тому, как заныло основание правого большого пальца.

— Вами, госпожа Свидетель. Вчерашней датой.

Подпись. Ровная, уверенная, почти моя. Та, которую я не ставила, — уже стояла под приговором моему пациенту.

— Завтра вас позовут не подписывать, — тихо закончила Эльвира. — Завтра вас позовут отвечать за неё. А за подделку императорской печати и подписи Свидетеля в этой империи наказание одно, и вы его знаете. Дяде останется только выбрать, кем вы войдёте в протокол: преступницей — или покойной.

Свеча в её руке выровнялась и загорелась ровно.

— Зачем вы говорите нам это? — спросила я.

Эльвира поставила свечу на стол, к моим бумагам, и впервые за вечер улыбнулась — не губами, глазами. Так, как улыбаются, когда наконец делают то, что хотели сделать очень давно.

— Я вам ещё в саду сказала. Я хочу, чтобы он выжил. — Она посмотрела на наши руки, всё ещё лежавшие одна поверх другой, и добавила совсем тихо: — Теперь я вижу, с кем у него для этого больше шансов.

Она поклонилась — коротко, без придворной глубины, почти по-человечески — и вышла.

Дверь закрылась.

Мы остались втроём: я, Иртан и подпись, которой я не ставила, — где-то там, в тёмных ящиках Канцелярии, уже сутки работавшая против нас.

— Анна, — сказал Иртан.

— Да?

— Руку я больше не отпускаю. — Он развернул мою ладонь и накрыл второй сверху. — Ни у этой двери, ни у той. Возражения?