Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 47 – Натали Бескрылая

Профессиональное доверие, Ковалёва. Не драматизируй.

Не получилось. В горле пересохло уже не от жара.

Чешуя дрогнула и легла ровнее; между пластинами приоткрылась узкая линия кожи. Я провела вдоль неё ладонью — на подушечках пальцев остался маслянистый след с радужным отблеском.

Отлично. Вот это уже данные.

Я стёрла след чистой тканью, запечатала её во флакон. Затем поднесла к чешуе второй пузырёк — с белым камнем, — не вплотную, на ладонь.

Реакция была мгновенной: чешуя потемнела, налилась матовым зловещим отливом, тяжёлый хвост качнулся, шаркнув по плитам. Гелвин дёрнулся к оружию.

— Отставить панику, капитан. Это реакция не на меня, а на образец.

Дракон шумно выдохнул через ноздри — без пламени. Я убрала флакон, и чешуя вернула цвет. Вот только жар под ней пошёл волнами и провалами, которые я отчётливо осязала ладонью.

Значит, Эльвира не соврала: камень впитал след состава и рук — и драконья сущность узнала его даже сквозь стекло.

— А теперь самое сложное. Один полный выдох — оценить лёгкие и жар. Медленно. Работаем не на силу, а на ювелирный контроль. Справитесь?

Челюсть приоткрылась. Иртан выдохнул.

Чистого огня не было. Вместо пламени — сухая удушливая волна тёмного жара с редкими умирающими золотыми искрами, гасшими на полпути к плитам. И от этого мне стало страшнее, чем если бы он спалил все манекены разом.

Обычный драконий огонь честно заявляет: «Сейчас всё сожгу». Этот выдох шептал другое: его самого заживо сжигали изнутри.

Под моей ладонью пульс сорвался вверх, совершил дикий кульбит и ухнул вниз. Двенадцать секунд аритмии — я считала, даже когда человеческая часть меня умоляла перестать понимать, что происходит.

— Дышите, Иртан. Медленно, без рывков. Не гоните бурю наружу — держите ритм по моему голосу.

Тяжёлый вдох отозвался утробной вибрацией в грудной клетке. Пульс начал выравниваться: сначала чечёткой, потом почти управляемо.

Надо же. В человеческом теле он спорит со мной по любому поводу, а в драконьем — слушается с полуслова. Занести бы в историю болезни — если переживём этот гостеприимный дворец.

— Вот и умница, — я погладила горячую чешую, прощаясь. — Теперь обратно. Так же медленно, не бросая дыхание.

Обратный Оборот шёл тише, но не легче: жар отступал слоями, крылья складывались в человеческую спину — будто древнюю стихию силой заталкивали в тесные границы. Я считала про себя: привычка, которая спасает руки от дрожи. Минута сорок.

Иртан сидел на каменной скамье — оглушённый, голый по пояс, с мокрыми волосами. У ключицы темнела та самая одинокая чешуйка, которую я помнила ещё по нише над служебной лестницей. А рядом проступила вторая, почти симметричная — будто израненное тело упрямо отстраивало мост там, где его годами ломали.

Гелвин подал ткань. Я накинула её на широкие плечи и опустилась рядом на корточки — чтобы не смотреть ни снизу вверх, ни сверху. Просто врач с инструкциями. И Иртан это позволил.

Я получила данные — и возненавидела формулировку. Достались они мне его сбитым дыханием и серым оттенком губ, который я слишком часто видела после запредельной нагрузки. В тетради это назовут «допустимым риском процедуры». На скамье передо мной это называлось иначе.

Грозный дракон, перед чьей тенью полчаса назад испуганно прижимался к маслу фитиль, молча позволял иномирной женщине вытирать ему пот и командовать каждым глотком воды.