Книга Триада, страница 166 – Ульяна Муратова

Рыдая, я осела на пол и спрятала лицо в ладонях. Меня тошнило от горечи, ненависти к себе и боли. Казалось, будто я вырвала из груди свою душу, и там, где она должна быть, теперь зияла пустота. Мне не хватило смелости смотреть ему в глаза, пока он умирал. Мне не хватило сил встать. Мне не хватило совести принять то, что я сделала.

Я просто рыдала, скорчившись на полу, пока меня не сгребла в охапку Шура. Её огонь хлынул внутрь, обжигая. С другой стороны на колени рядом со мной упала Алёна и обняла тонкими руками. И от неё ручейком потянулась другая сила, свежая и светлая, как утренняя роса.

— Тихо, тихо, ты всё сделала правильно! — проговорила Шура.

Алёнушка молчала, закусив губу, и смотрела с жалостью.

— Всё будет хорошо. Он сам. Он решил сам. Мы все это слышали, — убеждала огневичка.

— Я… я… я… — заикаясь, я не могла выдавить из себя ни слова.

— Он был не в себе. Он уже давно сошёл с ума. Ты всё сделала правильно! — уверенно проговорила Шура, обхватив обеими ладонями моё лицо. — Ты всё сделала правильно, Интеллект. Я тобой горжусь!

Тьма Фарая растекалась по каземату, клубилась чернильными кольцами и разливалась смертельно ядовитым озером.

* * *

Тело Фарая безвольно висит на удавке.

Что ж, Вероника, ты сделала свой выбор. Теперь осталось только жить с ним до конца твоих дней. А ведь всё могло сложиться иначе. Даже сегодня — ещё могло. Ты думаешь, что на этом ваша связь с Фараем разорвалась. Ошибаешься. Это не так. Вы связаны гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить.

Ты глотаешь горькие слёзы в объятиях своих подруг и пока не в состоянии понять, кем стала. Домашняя девочка, превратившаяся из невинной красной ящерки в изворотливую ядовитую эфу. Но твой путь и не мог быть лёгким. Иногда, чтобы выжить, приходится меняться. Вы оба сделали свой выбор, ты и Фарай. Предпочли мстить и ненавидеть, а не любить и прощать.

Так бывает.

Став старше, ты, возможно, поймёшь свои ошибки. Или убедишь себя в том, что их не было.

Решать тебе.

Решать всегда только тебе.

Тебе одной.

Мне было слишком плохо, чтобы сопротивляться. Силы оставили окончательно, и мною завладело вязкое тяжёлое забытьё. В нём больше не было Фарая, но покоя, радости и лёгкости не было тоже. Я презирала себя за сделанное и в то же время восхищалась собой. Никогда не думала, что я на такое способна.

Мои слова — яд.

Они умеют убивать.

И даже проклинательного таланта для этого больше не нужно. Возможно, не зря Беатрикс приняла именно змеиную форму?

Но яд может быть лекарством, важна доза. Слова могут убивать, а могут — исцелять. Я не могу изменить своё прошлое, но могу измениться сама, чтобы не повторять ошибок. Больше никаких случайных слов, сказанных в сердцах.

Мне было до боли жаль Фарая. В нём погибло столько силы, молодости и красоты. Но мы не смогли бы поделить этот мир. Не смогли бы ужиться в нём вдвоём. Нас столкнули лбами невыносимые обстоятельства, и из них я вышла проигравшей победительницей.

Могло ли между нами что-то сложиться? На этот вопрос ответа нет, и лучше думать, что его смерть была неизбежным продолжением череды трагедий в Доме Усалам. Иногда нужно отсечь старое и больное, чтобы дать жизнь молодому и здоровому. Но как же больно, когда это решение приходится принимать самой, а потом раз за разом спрашивать себя — не ошиблась ли я?