Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 223 – Сандра Барро

Она провела изящным длинным пальчиком по краю хрустального бокала, вызвав мелодичный звенящий звук. А затем слизнула капельку шампанского с острого ногтя.

— Сегодня, мой дорогой Кристиан, я встречаюсь с Мессиром. Он должен указать точное время, ту самую минуту, когда в Гатчине прогремит первый выстрел и начнётся переворот. Как только это случится, мы погрузим этот чопорный город в первобытную Тьму и зальём кровью по самые шпили.

Барон фон Ребсток не разделил её восторженного порыва. Он чуть прищурился, и его тонкие кисти обхватили подлокотники кресла.

— Твой энтузиазм похвален, Амелия, но нам не сто́ит недооценивать Стражниц, — холодно осадил он графиню. — Они могут нарушить наши планы. Их долг — защищать этот город, и они владеют силой, которая способна доставить нам массу неприятностей. Да и Ведомство не дремлет. Мне кажется, что за нас уже взялись всерьёз. Сегодня я заметил слежку. Заманил двух шпиков в подворотню... Признаться, это было даже скучно. Но вот их кровь...

Ребсток брезгливо поморщился, словно вспомнил вкус испорченного вина.

— Она была безобразна. Горькая. Вкус служебного рвения и праведности перебивал всё остальное. Ничего общего с наполненной изысканной порочностью, французской кровью, к которой я привык. Но тревожит меня другое. Почему-то мне кажется, что это были вовсе не обычные жандармы Управления.

Амелия пренебрежительно скривилась, изящным жестом отмахнувшись от его слов.

— Ах, да, Стражницы, — процедила она, и в её голосе сквозило нескрываемое раздражение. — Вечно путаются под ногами. О графине Северской можешь не беспокоиться. За ней внимательно присматривают в Гатчине, и пока причин для тревоги нет. Но вот со второй... с Полиной Тумановой...

Монтини на мгновение замолчала. В её голубых глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Ею придётся заняться. Я слишком долго готовила жатву, чтобы позволить одной смертной всё испортить, — Амелия плавно подошла к большому антикварному зеркалу и поправила идеальную причёску, хищно улыбаясь своему отражению. — Я желаю увидеть её собственными глазами. Тогда и станет ясно, как следует поступить.

Сборы заняли не больше получаса. Жаргал действовал стремительно и чётко, словно воин, привыкший подниматься по тревоге. Вскоре мы уже стояли на улице у заложенного экипажа. Те трое мужчин, что прибыли за ним, отвесили мне глубокий почтительный поклон и молча заняли места в наёмной карете. Фёдор, распахнув дверцу основного экипажа, понуро замер рядом. Я изо всех сил держала лицо, стараясь не выдать бури внутри, и лишь строго взглянула на Евдокию. Та молча приобнимала Маняшу, которая, уткнувшись в плечо экономки, уже не скрываясь, всхлипывала. Бурят обернулся ко мне. В дорожном костюме, собранный и сосредоточенный, он казался сейчас чужим и далёким, словно его дух уже был там, за тысячи вёрст от Петербурга.

— Счастливого пути, Жаргал, — я кивнула ему, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пусть отец поправится. И возвращайся, как сможешь, мне будет не хватать твоего плеча. Он ответил мне таким же коротким, скупым кивком — как равный равному.

— Береги себя, Полина. И не лезь в пекло без нужды, — в его голосе прозвучала привычная сдержанная забота. Напарник забрался в экипаж, дверца захлопнулась с глухим стуком. Фёдор лихо вскочил на козлы, гикнул на лошадей, и кони рванули с места, высекая искры из мостовой. Я стояла на тротуаре, глядя вслед уносящимся каретам, пока грохот колёс не затих вдали, сменившись привычным шумом Петербурга. На душе вдруг стало невыносимо тоскливо. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, но я никак не могла отделаться от мысли, что вместе с Жаргалом исчезла какая-то важная, неотъемлемая часть моего мира.