Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 205 – Сандра Барро

Пройдя потихоньку в кабинет, я расположилась за столом и уставилась в окно. День был в самом разгаре. Солнце, сменившее тучи, безжалостно высвечивало каждую пылинку в воздухе. Кто же это мог быть? То, что это не человек, я уже понимала с такой же ясностью, с какой знала, что день неизменно сменяется ночью.

Меня пугала мёртвая природа существа, которой буквально воняло от кареты. Если Юлиан был порождением Сатаны, чья мощь казалась естественным продолжением его сути, то сила наблюдателя была приобретённой, вырванной у самой жизни. Я снова вызвала в памяти тот сладковатый, удушающий запах, который фонил на всю Шпалерную. Он напоминал... Кровь. Застоявшуюся, приправленную тленом и старыми благовониями.

О боже... Меня преследует кровосос? Вампир в Петербурге? Это было что-то новенькое, выходящее за рамки привычных проклятий, мелких бесов и сущностей. Но Печать Нуара не могла ошибаться. Её создал тот, кто сам был рождён хищником — виконт, столетиями оттачивавший искусство охоты на людей и их души.

Тихо вошла Евдокия Петровна. Она с мягким стуком поставила на край стола поднос с дымящимся чаем и огромным куском шарлотки. — Может, пообедаете здесь, ваше высокородие? — заботливо спросила она. — У меня уха сегодня знатная, и жаркое томится. — Нет, спасибо, Евдокия. Подожду окончания уроков, — я искренне улыбнулась ей.

Пирог пах так замечательно, что на миг вампиры и проклятия отступили на второй план.

Служанка уже собралась уходить, но вдруг спохватилась и достала из глубокого кармана передника белый конверт. Увидев его, я невольно напряглась. Последнее время корреспонденция не приносила мне ничего хорошего. Неужели мой короткий отдых закончился, так и не начавшись? А я ведь только хотела немного «покутить» — пройтись по магазинам, обновить гардероб. Благо, пятьсот рублей, заработанные честным трудом у Саблиных, этому очень способствовали. — Барыня, письмо принесли от господина Русакова, — Евдокия протянула мне конверт. — Посыльный был настойчив, просил ответ сразу. Я сказала, что как только появитесь, так и пришлют. Я вертела в руках конверт, чувствуя пальцами безупречную гладкость бумаги. Григорий Захарович не изменял себе: даже в мелочах он транслировал статус и ту непоколебимую уверенность, которая бывает только у людей, способных открыть любые двери одним лишь лёгким кивком головы. В мире, где всё решали связи и чины, Русаков был из тех, перед кем расступались не только швейцары, но и обстоятельства.

Сургуч поддался с сухим коротким звуком. Внутри обнаружились ровные, чуть наклонные строки, выведенные с каллиграфической точностью: «Дорогая Полина Андреевна. Памятуя о вашем нездоровье, я не решался нарушить ваш покой. Тем более я сам был неотложно занят. Теперь, когда я на недолгое время вернулся из Гатчины, мне нестерпимо хочется увидеть вас. Оленька постоянно спрашивает о вас, а я так и не найду для неё ответа. Благо, ваш командир Арсений Николаевич, посещая нас, уверил, что у вас всё хорошо. Посему прошу вас не отказать мне в приглашении посетить ресторацию Дюмона завтра вечером. Чтобы избавить вас от лишних хлопот, в половине седьмого я пришлю за вами свой экипаж.».

Лист бумаги плавно опустился на колени. Ресторация Дюмона на Невском — это не про десерты и изысканные вина. Такой выход в свет сам по себе служил своего рода знаком качества. Появиться там под руку с Русаковым означало сразу занять особое место в глазах столичного общества: после этого никто не посмеет смотреть свысока или задавать лишние вопросы. Упоминание Оленьки отозвалось в груди знакомым теплом. Спасение девушки из ледяного плена «болезни, насланной Марфой Игнатьевной», навсегда сделало меня для камергера своим человеком.