Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 198 – Сандра Барро

— Что же... Теперь я вижу, что Ирина была абсолютно права, когда так настойчиво советовала мне обратиться к вам. Скажите, Ульяна Андреевна, вы согласны помочь нам? И... сколько будут стоить ваши услуги?

Я едва не выпалила, что деньги неважны и это моя работа, но вовремя прикусила язык. Нельзя выдавать принадлежность к ведомству Победоносцева.

— Послушайте... Давайте поступим так: я осмотрю вашего мужа. И, — я предупреждающе подняла руку, видя, что она хочет что-то возразить, — не беспокойтесь о том, как я это сделаю. Я найду способ. Только после этого я решу, как ему помочь. Что касается средств... Я не хочу назначать цену, но деньги мне, конечно, нужны. Я планирую поездку в Европу для продолжения научного обучения. Любая сумма, которую вы сочтёте приемлемой, будет принята мною с благодарностью, но только после результата. Договорились? Довольное лицо генеральши сказало мне всё лучше слов.

— И ещё одна просьба, — добавила я. — Не затягивайте с решением. Буквально на днях мне нужно будет вернуться в Москву по делам батюшки.

— Зачем же затягивать? — живо отозвалась Софья, и в её голосе впервые за всё время нашей беседы промелькнула нотка надежды. — Я готова полностью довериться вам. Но в горничные вы не годитесь, это сразу видно по вашим рукам, речи и осанке.

Саблина чуть сузила глаза, прикидывая детали. — Скажем мужу, что я взяла вас по рекомендации из университета. Дочь почтенного профессора, оставшаяся без средств, но сохранившая достоинство и страсть к наукам. Александр Григорьевич ценит образованность. Вы будете читать нам свежую французскую прессу или мемуары, которые он так любит. Это позволит вам находиться в его кабинете часами, и никто, поверьте, никто не посмеет задать лишних вопросов. Она открыла свой шёлковый ридикюль и достала оттуда крошечную записную книжку в оправе из пожелтевшей слоновой кости. К ней на тонкой цепочке был прикреплён изящный серебряный карандаш. Софья Константиновна быстрыми уверенными движениями набросала несколько строк на листке, вырвала его и протянула мне. — Завтра ровно в десять утра я буду ждать вас по этому адресу. Вы придёте, как соискательница на место чтицы. Слуг я предупрежу, чтобы вас немедленно проводили ко мне. Женщина на мгновение замерла, сжимая в пальцах блокнот. — Вы ведь понимаете, Ульяна Андреевна... Александр Григорьевич не должен ни о чём догадываться. Его гордость... она пострадает сильнее, чем тело, если он узнает, что я ищу помощи у подобных вам специалистов. — Не беспокойтесь, — ответила я, пряча адрес. — Мой визит будет выглядеть самым естественным образом. А теперь мне пора. Нужно подготовиться к завтрашнему дню, да и личные дела в вашем прекрасном городе не ждут. Видя, как разгладились морщинки на лбу высокородной дамы, я поняла: мой ответ её полностью устроил. Легенда об «учёной девице», которой нужны деньги на Европу, сработала безупречно.

* * *

Следующим утром, я стояла у монументального фасада большого дома. Петербургское утро выдалось серым, и здание казалось ещё более неприступным в этом тумане. Меня встретил швейцар и, едва я назвала имя, без лишних расспросов с поклоном пригласил пройти на второй этаж. Лестница была застелена тяжёлой ковровой дорожкой, скрадывающей звуки, а в воздухе витал едва уловимый аромат полироля и дорогого табака. Слуга в ливрее распахнул передо мной двери и проводил в малую гостиную к Софье Константиновне. Она оглядела меня с ног до головы — медленно, придирчиво, как опытный ювелир оценивает сомнительный камень. Сегодня я надела платье из плотной шерсти цвета тёмного графита. Фасон был строгим и слегка старомодным: высокий воротник-стойка, узкие рукава с простыми белыми манжетами, лишёнными дорогого кружева. Единственным украшением служила маленькая серебряная брошь с тусклым агатом, приколотая у самого горла. Платье было идеально вычищено и отглажено, но знающий глаз мог заметить, что ткань на локтях уже начала лосниться от долгой носки. Образ завершала простая чёрная шаль, наброшенная на плечи, и гладко зачёсанные волосы, уложенные в тугой узел. Софья Константиновна удовлетворённо кивнула, и на её лице, наконец, появилось подобие улыбки, но в глазах таилась тревога.