Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 18 – Сандра Барро

Я слабо улыбнулась Авдотье, ожидая какой-то оценки. Но она лишь задумчиво жевала губы.

— Пятна, говоришь… круги… — произнесла она, глядя куда-то сквозь меня. — Ты в щель между мирами заглянула, девонька, пока душа твоя на миг из тела выскочила от удара-то. В ту самую секунду он к тебе и прицепился. Тот, кто свет твой жрать начал. Твоими глазами он на мир смотрел, да силу твою пил. А ежели плакать начинаешь, так из тебя «вкусная вода» льётся. Для него это — самое то.

Я замерла. Здравая логика пыталась сопротивляться, но память услужливо подсовывала факты.

— А ведь знаете, бабушка… — прошептала я. — После того падения я заметила: как только поплачу, мне становится физически плохо. Будто сознание сейчас потеряю, ноги ватные становятся. Я ведь так и научилась давить в себе слёзы. Как только чувствую, что подступают, начинаю дышать часто-часто и считать до десяти. Старалась не ругаться ни с кем, учиться идеально, лишь бы учителя не кричали. И с парнями не связывалась — от них одни неприятности. Только вот Дима был… спокойный. Никогда голоса не повышал. Да и вообще он ко мне относился как к старому табурету. Вроде бы выбросить надо, но вдруг пригодится…

Я посмотрела на Авдотью, и в моей голове, наконец, сложился пазл. Вся моя «правильная» и серая жизнь была не моим выбором. Это была диета для существа, которое сидело внутри.

— Значит, — я с трудом сглотнула, — всё это время я просто была… кормушкой? И вы хотите его достать?

— Да, достать нужно, — Авдотья вздохнула, потирая натруженные суставы. — Ох, как он сопротивлялся, когда тебя сюда призывали, чуть не сгубил. Цеплялся изо всех сил за старое твоё естество. Ты ведь сюда полностью обновлённая явилась, словно родилась заново, чистая, как лист бумаги. Но он, подселенец этот, слишком долго в тебе жил, сроднился практически с каждой жилкой. А как уничтожим, так ты таких, как он, сразу сама чувствовать начнёшь. И убирать научишься. За тем тебя сюда и направили. К отцу Сергию со всей земли едут, чтобы от такой напасти избавиться. Я так-то тоже могу, но он посильнее будет, дух у него крепок. Когда нашла я тебя, так и зачесались рученьки его вытащить. Да слаба ты была сильно, между мирами повисла. Не справилась бы я тогда, утянул бы он тебя за собой в темноту.

Я слушала её, и в голове не укладывалось: моё зрение и вечные страхи — всё это было лишь «кормом» для кого-то другого? От этой мысли затошнило, но Авдотья уже поднималась со скамьи, маня за собой.

— А теперь пойдём, отведу тебя в келью. Там и одежда приготовлена другая. Отдохнёшь, а вечером уже и займёмся делом.

Мы вышли из домика и пересекли небольшой внутренний двор, огороженный крепким частоколом. Келья оказалась крошечной, но удивительно светлой комнатой в каменном корпусе. Узкое окно-бойница пропускало луч солнца, в котором плясали пылинки. У стены стояла простая кровать, накрытая грубым шерстяным одеялом, а на небольшом дубовом столе лежал увесистый томик в кожаном переплёте — молитвенник.

— Вот здесь твоё место пока, — Авдотья указала на стопку вещей, аккуратно сложенных на лавке. — Сбрось эти лохмотья, в другое облачайся.

Я с облегчением быстро переоделась, вдруг осознав, что существенно замёрзла. В каменном помещении было холоднее, чем на улице. Вместо старых тряпок мне приготовили добротную одежду, какую носили в этих краях в конце девятнадцатого века. Сначала штанишки до колена — аналог современных трусиков, затем длинная нательная рубаха из тонкого, выбеленного льна, мягко облегающая тело. Поверх неё — тяжёлый, тёмно-синий сарафан из плотной шерсти, украшенный по подолу скромной вышивкой. Несколько платков на выбор, фартук. Но самым большим счастьем оказалась обувь. Никаких лаптей и обмоток! На полу стояли «коты» — традиционные карельские туфли из мягкой кожи с немного загнутыми вверх носами. Когда я надела их на шерстяной носок, ногам стало так уютно и тепло, что я едва не расплакалась снова, но теперь от радости.