Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 20 – Сандра Барро

Я села, и, едва коснувшись шершавой поверхности табуретки, ощутила, как по телу прошла сильная дрожь. Словно вся кровеносная система взбунтовалась. Спину свело судорогой, и я почувствовала, как под кожей, где-то между лопатками, что-то начало извиваться. Холодное, склизкое, оно пульсировало, пытаясь забиться поглубже в позвоночник, спрятаться. Это был отвратительный, навязчивый холод.

Авдотья встала прямо за моей спиной, положив мне на плечи ладони. От них пахло полынью и дымом.

— Главное, дочка, когда он начнёт выходить, не жалей его, — прошептала она мне в самое ухо. — Он ведь в тебе долго жил. Ты к нему, как к части самой себя привыкла. Можешь подумать, что тебя отрывают от чего-то родного. Но это не ты. Это ржавчина на твоей душе, грязь, прилипшая к духу.

Настоятель начал читать. Его слова не походили на привычные молитвы или церковные песнопения. Это был древний, сильный наговор, произносимый на неизвестном мне языке, который звенел каждой буквой. Слова были резкими, как удары хлыста. Они словно ввинчивались в пространство, разрывая пелену, которая до этого момента казалась невидимой. В какой-то момент воздух в часовне стал густым и липким, тяжёлым до невозможности. Мне стало трудно дышать, лёгкие сжимались, словно их сдавливала невидимая сила.

Внутри меня началась настоящая борьба. Отвратительная сущность, которая только что вяло сопротивлялась, теперь билась в панике. Я чувствовала, как она металась, пытаясь найти лазейку, чтобы ускользнуть от заклинания. Её присутствие проявлялось усилением моих страхов, которые я так старательно подавляла. В голове зазвучали голоса: «Ты слабая... ты ничего не сможешь... ты погибнешь здесь, одна...»

— Выходит, — прошептала Авдотья, её голос звучал напряжённо. — Ох, жирный какой, отожрался на твоих слезах и страхах, Полина.

Меня затрясло крупной дрожью, я чувствовала, как по телу струится холодный пот. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а зрение внезапно обострилось до предела, словно мир раскололся на множество слоёв. Я увидела, как от моей собственной тени, лежащей на полу, начинает отделяться нечто бесформенное. Это было похоже на сгусток чёрного, вязкого дёгтя, живого и пульсирующего. Оно тянулось ко мне тонкими, почти невидимыми нитями-присосками, не желая отпускать свою «еду». Каждая такая нить была привязана к какому-то моему страху, обиде, или чувству вины.

Отец Сергий, не прерывая чтения, достал из широких складок своей рясы длинную тонкую иглу. Она выглядела необычно: матовая, без малейшего блеска, с едва заметными магическими насечками по всей длине. Было видно, что она не новая, а очень древняя.

— Гляди, Полина, внимательно гляди! — на этот раз его тон стал резким, почти криком. Он перекрыл внезапно поднявшийся в часовне гул, похожий на шепот тысяч голосов, сливающихся в единый стон. — Сущность всегда за корень держится. Найди его взглядом! Где он в тебя впился крепче всего?

Я заставила себя сосредоточиться, игнорируя тошноту и панику. Мой обострившийся «дар» работал на пределе, словно высвечивая самое тёмное и скрытое. И я увидела. В районе солнечного сплетения, там, где всегда рождалось моё беспричинное волнение, таился маленький, пульсирующий комок. Это была самая крепкая из всех нитей, глубокий корень, из которого питалась эта гадость.