Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 147 – Сандра Барро

Когда всё было готово, мы вышли на крыльцо. Весенний воздух Петербурга сегодня казался особенно прозрачным. У экипажа уже ждал Жаргал. Он стоял, скрестив руки на груди, молчаливый и невозмутимый. По глазам напарника было видно, что он тоже рад завершению этой истории.

Подойдя к Ирине, я порывисто обняла нашу спасённую.

— Дорогая, — прошептала я ей на ухо. — Я рада передать вас в надёжные руки. Забудьте всё, что было, как дурной сон. Будьте просто счастливы.

Ирина прижалась ко мне на мгновение. Её плечи дрогнули, и она часто согласно закивала, не в силах сдержать слёз радости.

Полковник Родин обернулся к Жаргалу и, к моему удивлению, протянул ему руку. Мой названый брат ответил крепким рукопожатием. Два воина поняли друг друга без слов. Затем Александр Васильевич поклонился мне, помог жене подняться в карету и захлопнул дверцу.

Мы долго смотрели вслед удаляющемуся экипажу, пока карета не скрылась за поворотом улицы. В этот момент на душе было удивительно тихо и правильно. В голове пульсировало только одно: неужели я окончательно избавилась от груза ответственности за чужую жизнь? Несмотря на все происки тьмы, которая преследует нас, Господь всё-таки милостив. Он даёт шанс даже тем, кто прошёл через ад.

Словно в подтверждение моих мыслей, где-то вдали, со стороны Литейного, поплыл густой бархатный звон. Это начался благовест к вечерней службе в церкви святых праведных Захария и Елизаветы — храме Кавалергардского полка, что стоял совсем рядом, на углу Шпалерной и Захарьевской. Его окрашенные в нежно-голубой цвет стены и золотые купола всегда казались островком спокойствия в этом суетном городе.

Мне вдруг невыносимо, до дрожи захотелось оказаться там. Ощутить умиротворяющий запах ладана, увидеть, как мерцают огоньки свечей в полумраке. И поставить свою — за здравие Родиных, за их исцеление и долгожданный мир.

Повернувшись к Жаргалу, внезапно почувствовала, как по спине пробежал странный озноб. Меня слегка морозило, а под левой лопаткой отозвался резкий короткий укол, будто тонкая игла вошла в плоть. И снова на языке проступила невыносимая горечь корня Авдотьи. Я невольно поморщилась, но желание пойти в храм не исчезло, а лишь стало острее, словно это была единственная защита от подступающей хвори.

— Хочу сходить на службу, — тихо сказала я.

Жаргал кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. Он уже сделал шаг в сторону храма, намереваясь, как обычно, следовать за мной. Но я мягко коснулась его рукава.

— Нет нужды идти со мной. Не волнуйся, друг мой, иди домой, отдохни. Мне нужно побыть одной. Я скоро вернусь, тут ведь рукой подать.

Он остановился, замер, вглядываясь в моё лицо своими узкими проницательными глазами, в которых я увидела родственное беспокойство. Потом медленно, почти неохотно кивнул.

— Хорошо, иди, — его голос звучал глухо. — Иногда, чтобы получить успокоение, действительно нужно побыть одному. Наедине со своими мыслями в доме Божьем легче услышать истину.

С этими словами он развернулся и пошёл к нашей парадной, а я двинулась на звук перезвона. Вечерний Петербург дышал прохладой, и я поплотнее запахнула накидку, стараясь слиться с толпой спешащих под своды храма.

Захарьевская церковь в лучах заходящего солнца была неописуемо хороша. Её барочные изгибы, лепнина и кованые ворота, украшенные причудливым орнаментом, казались кадрами из старой сказки. Я подошла к этим воротам, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. У входа, прямо на холодной земле и ступенях паперти сидели нищие. Я привычным жестом достала кошелёк и раздала несколько мелких монет, стараясь не смотреть в их пустые выцветшие глаза.