Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 144 – Сандра Барро

— Александр Васильевич, — тихо произнесла, глядя ему прямо в глаза, — ваша жена очень страдает. Обещайте мне, что не обидите её ни словом, ни взглядом, ни даже тенью упрёка. Она жертва, которая едва не погибла по воле злого случая. Сегодня утром я была в Воскресенском Новодевичьем монастыре у матушки Феофании. Она готова принять Ирину Ивановну. Вы, верно, уже знаете, что ваша супруга утратила дар речи. Надежда на исцеление есть, но это потребует времени и вашего бесконечного терпения. Цена велика — год полного затвора. Сейчас ей нужны вы... и ваша сила.

Родин медленно кивнул, и его челюсти сжались так, что шрам на лице побелел.

— Я даю вам слово офицера, Полина Андреевна. — произнёс он глухо. — Клянусь честью, я никогда не упрекну её. Если бы это было возможно, я бы самолично растерзал Вальмонта... Но на это есть высший суд. Для меня она всё та же Ириша, которую я вёл под венец. Остальное... остальное неважно.

Мужчина смотрел поверх моей головы, и в его глазах я увидела такую бездну отчаянной надежды и любви, что все вопросы отпали сами собой. Я приоткрыла дверь, пропуская его вперёд. Ирина стояла у окна, спиной к нам. Бледный свет весеннего дня обволакивал фигуру, просвечивая сквозь тонкую ткань домашнего платья, делая её почти призрачной, неземной.

Скрипнула половица. Ирина вздрогнула и медленно обернулась. Когда её взгляд встретился со взглядом мужа, воздух в комнате будто наэлектризовался. В глазах госпожи Родиной плескалось столько боли, узнавания и невысказанного страдания, что я невольно сглотнула подступивший к горлу ком.

Несчастная открыла рот, её губы задрожали. Она упорно пыталась вытолкнуть хотя бы звук, хотя бы имя того, кого не забывала все эти бесконечные годы. Но из горла вырвался лишь сухой надтреснутый всхлип. Осознав своё бессилие, Ирина закрыла лицо руками, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Александр в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние. Большие руки бережно, но властно отняли ладони от лица любимой. Он жадно, с нежной страстью всматривался в каждую чёрточку исхудавшего лика.

— Ириша... — выдохнул Александр, и в этом единственном слове было всё: и годы поисков, и бессонные ночи, и та ярость, с которой он, должно быть, рубил врагов, думая о ней.

Мужчина притянул свою потерю к себе, скрывая её хрупкость в мощных объятьях. Его голова склонилась к ней, и он начал осыпать её лицо, виски и волосы быстрыми лихорадочными поцелуями, что-то шепча. Наверное, те самые сокровенные слова, которые мужья говорят жёнам лишь в самые интимные моменты или самой великой радости. Ирина прильнула к груди мужа, вцепившись пальцами в лацканы мундира, будто боялась, что он сейчас растает, окажется очередным мо́роком.

Сцена была невыносимо, до боли в груди, трогательной. Я чувствовала себя лишней в этом храме двоих, где сейчас заново срастались разорванные нити судьбы. Вытерев невольно скатившуюся слезу, я тихонько отступила в коридор и бесшумно прикрыла дверь.

В гостиной меня ждал Соколов. Он стоял у камина, заложив руки за спину, и при моём появлении вопросительно вскинул брови.

— Они вместе, Арсений Николаевич, — я подошла к столу и без сил опустилась в кресло. — Кажется, мир снова обрёл равновесие. Хотя бы в этой отдельно взятой комнате.