Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 122 – Сандра Барро

От его решения зависело, покину я завтра город или отправлюсь на ковёр к обер-прокурору.

Пройдя на кухню к прислуге, я отдала необходимые распоряжения. Нужно было позаботиться о гостье так, чтобы она не чувствовала себя обузой. Евдокия, женщина мудрая и понимающая всё без лишних слов, тут же принялась за дело. По моему указанию пересмотрела гардероб и отобрала несколько скромных платьев. Те, что не требовали помощи в надевании корсета и не бросались в глаза излишней отделкой.

Обед для Ирины Ивановны приготовили лёгкий, по-домашнему уютный: нежная молочная каша, прохладный брусничный морс и стопка пышных оладушек, аромат которых разнёсся по всему коридору. Евдокия доложила, что гостья поела совсем немного, но охотно, и позволила переодеть себя в одно из выбранных платьев. Оно оказалось ей чуть велико, подчеркнув её болезненную хрупкость.

Время тянулось медленно. Я то и дело поглядывала на дверь, ожидая посыльного от Арсения Николаевича. От этого короткого известия зависело всё: поедем ли мы завтра на рассвете к Московской заставе искать исцеления для Ирины или мне придётся надевать парадное платье и держать ответ перед обер-прокурором Победоносцевым. Однако часы один за другим отбивали время, а вестей всё не было.

Около шести часов вечера в дверях кабинета появилась Маша. Вид у неё был немного растерянный, что для этой бойкой девушки было редкостью.

— Полина Андреевна, — прошептала она, — заходила я к барину Жаргалу спросить, не надобно ли чего к ужину. А он сидит неподвижно, будто и не дышит вовсе. Сказал только: «Не беспокой меня, Маняша, духи тишины просят.». Велел передать, что до утра его не видать будет.

Я лишь кивнула. Своеобразный нрав моего названого брата был мне хорошо знаком. Если Жаргал уходил в свои внутренние миры, мешать ему было не только бесполезно, но и опасно.

Выйдя к ужину, я почти не притронулась к еде, аппетита не было. Лишь выпила чашку крепкого бульона с расстегаем.

Когда сумерки окончательно завладели квартирой, окрасив углы в глубокий серый цвет, я снова заглянула в малую гостиную. Лампу там ещё не зажигали. Ирина Ивановна сидела на убранной кровати, сложив руки на коленях, и неподвижно смотрела в окно на гаснущее небо. В этой её позе было столько покорности судьбе и безмолвного горя, что у меня болезненно кольнуло сердце.

«Нет, это совершенно не годится.», — подумала я. Одиночество в темноте: худшее лекарство для того, кто только что вырвался из лап приспешника дьявола. Когда голова не занята делом, память начинает подсовывать самые жуткие картины, а тишина превращается в питательную среду для безумия.

Я решительно шагнула в комнату и зажгла настольную лампу. Тёплый оранжевый круг света мгновенно разогнал тени.

— Ирина Ивановна, голубушка, — позвала я её, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. — Вижу, что вам уже намного лучше, и это несказанно радует. Не могли бы вы мне помочь?

Она медленно повернула голову, в её глазах мелькнуло слабое удивление. Я присела в кресло напротив, подавшись чуть вперёд, как будто мы обсуждали важное государственное поручение.

— Дело в том, что помимо службы, я ещё являюсь архивариусом ведомства Константина Петровича Победоносцева. Работа эта кропотливая, требующая внимания к деталям. Сейчас я разбираю архивные документы дел, во многом схожих с вашей историей. Вы ведь теперь и сами знаете, что магического и потустороннего в Петербурге гораздо больше, чем принято думать. После всего пережитого вы больше не обыватель, пребывающий в неведении. Вы человек, прикоснувшийся к тайне, и поэтому я могу вам доверять.