Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 56 – Эва Гринерс

Февральское утро было тусклым и тяжёлым. Небо висело низко — серое, словно снег с него ссыпали весь разом и теперь оно осталось пустым.

Снег под ногами не был белым. Его втоптали в землю, перемешали с золой, с соломой, с навозом. Он лежал неровными серыми пластами под ногами.

Мы шли молча. Матвей впереди, чуть пригнув голову, будто против ветра, которого на самом деле не было. Карпов — рядом с ним, потирая плечо время от времени. Сапоги его скрипели пронзительно, словно жаловались на судьбу.

Я шла немного позади, прислушиваясь к себе. Деревня выглядела странно и зловеще из-за тишины.

Обычно зимой слышно скотину — где корова мычит, где коза заблеет, где куры заквохчут. А тут было тихо. Совсем тихо.

Матвей остановился у перекрёстка и посмотрел на дома и сверился с планом.

— Кузьмины, — сказал он.

Двор у Кузьминых был большой, крепкий, сразу видно — хозяйство держали основательно. Высокий забор, широкие ворота, крепкий сарай под железной крышей.

Я невольно остановилась. Матвей толкнул калитку. У ворот сиротливо притулилась сорванная кем-то кормушка. Под навесом валялись вилы. Дверь сарая была приоткрыта — и оттуда тянуло холодом и чем-то тяжёлым, сладковатым. “Не закопали ещё?” — мелькнула мысль. Хотя я могла этот запах просто чувствовать своим “сенсором”.

Я невольно остановилась, даже сделала шаг назад. Однако, надо было идти.

Вышла из дома женщина, запахнувшись в толстый тёплый платок. Очевидно хозяйка. Крупная, лет пятидесяти, с широким лицом и усталыми глазами.

Она сразу поняла, зачем мы пришли.

— Про скотину спрашивать будете… — сказала она тихо.

Мы вошли в дом.

В избе было тепло. Пахло дровами, кислым тестом и сушёной рыбой.

У стены на лавке сидели три девушки.

Я сразу обратила внимание на старшую. Она сидела отдельно, почти отвернувшись. Платок закрывал половину лица. Когда она подняла голову, я увидела на щеке тёмно-красное родимое пятно, будто ожог. Она быстро отвела взгляд.

Две младшие сидели рядом. Почти девчонки. Они возились между собой, но когда мы вошли — переглянулись и сразу притихли.

Хозяйка предложила нам сесть на лавку у стола. Смахнула невидимые крошки с тщательно выскобленного стола.

Руки у неё были тяжёлые, потрескавшиеся.

— Всё пропало, — сказала она и голос её дрогнул. — Тёлка первая. Ночью ещё стояла… утром пришли — лежит. Мы думали — захворала. Забеспокоились, что на других перейдёт.

Она провела ладонью по переднику.

— И точно — через день корова. Потом вторая. Козы…

Голос у неё не срывался, но в нём была такая усталость, что слушать было тяжело.

— За неделю всё.

Матвей молча слушал.

Я подошла к столу и коснулась края столешницы. И почти сразу внутри что-то откликнулось. Не боль хозяйки, а страх. Будто лёгкая дрожь под кожей.

В углу зашевелился ворох тряпья и одежды и мы все от неожиданности вздрогнули. Ворох оказался старой бабушкой, которая прикладывала руку к уху, сдвигая платок. Видимо, была глуховата, но услышать о чём говорят гости было интересно.

Я убрала руку от стола, собираясь надеть перчатки, потому что ладонь начала прямо-таки зудеть, но без особой информации. Просто чесалось и покалывало, как будто крапивой хлестнули. В этот момент почувствовала взгляд.

Старшая дочь смотрела на меня настороженно. И снова быстро отвернулась.