Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 51 – Эва Гринерс

— Свет, — сказала я. — Очень яркий. И… поперёк. Как черта.

— Поперёк чего? — спросил Матвей.

Я покачала головой.

— Не вижу. Только линия.

Снег начал таять в ладони, вода потекла по пальцам. Вместе с ней пришло ещё одно — рваное, почти несобранное.

…дверь… закрыть… поздно…

Я сжала пальцы, чтобы не потерять.

— «Закрыть… поздно», — сказала я. — И «дверь». Похоже одно место.

Матвей записывал быстро, не переспрашивая.

С крыльца донёсся надсадный кашель — кто-то из мужчин не выдержал и вышел полюбопытствовать. Карпов резко обернулся, и звук тут же оборвался. Он снова встал спиной к нам, сторожем.

Я поднялась и медленно прошла к стене сарая. Ладонь легла на брёвна — и на этот раз ничего. Пусто. Только общее давление, то самое, что лежало на всей деревне.

Я убрала руку.

— Здесь фона много, — сказала я. — Отдельные куски тонут. Надо обходить дворы. Где-то должно быть другое место.

— Пойдёмте дальше, — тихо сказал Матвей.

Когда мы выходили со двора, из-за двери на секунду показалось лицо хозяйки — бледное, с красными глазами. Она смотрела на мои руки. Видимо по деревне уже поползли слухи обо мне.

Дверь закрылась.

На улице ощущение осталось тем же — ровным, тяжёлым. Но, главное, уже появились первые нити: семь, не пускать, свет, черта, дверь, поздно.

Пазл только начинал складываться.

— Дальше, — сказала я.

И мы пошли к следующему двору.

К калитке вела тропинка — не просто узкая дорожка, а настоящая колея, утоптанная множеством ног. Сразу было видно: сюда ходят часто, будто вся деревня устремлялась к одному-единственному дому. Сам дом был приземистый, тёплый на вид, с низкой крышей, с навесом над крыльцом, где на верёвках темнели связки чего-то сушёного: трав, кореньев — не разберёшь в зимнем полумраке. У самого дома на пороше виднелись свежие следы.

Хозяйка возилась на крыльце, склонившись над какой-то кадушкой. Заслышав шаги, она вскинула голову, заметила нас — и будто стушевалась: быстро, неловко отёрла руки о передник и юркнула в сени, притворив за собой дверь. Только занавеска на маленьком окне ещё колыхнулась.

Я ещё раз оглядела двор и сам дом — медленно, прищурившись, будто проверяя первое впечатление. Да, всё сходилось. Не просто зажиточный двор и не обычное крестьянское хозяйство. Здесь не держали много скота — не видно было ни просторных хлевов, ни отдельного сеновала, ни широкой санной колеи для подвоза. Зато под еще одним навесом — большим у стены — темнели подвешенные пучки, мешочки, перевязанные бечёвкой, деревянные лотки, поставленные на попа, какие-то решета, перевёрнутые вверх дном. Всё это хранение было аккуратно устроено.

И главное — тропа, ведущая сюда.

— Это, должно быть, местная травница, — сказала я вполголоса. — Дом подходящий. И ходят к ней все время.

Матвей, не поднимая головы, перелистнул пару страниц в своём блокноте, отыскал нужную запись.

— Да — ее зовут Марфа. Сначала к ней обращались, когда скот начал падать. Народ думал — порча или мор.

Я кивнула, всё ещё всматриваясь в пространство двора.

— С людьми поговорим позже, — сказала я. — Я что-то чувствую.

Это ощущение было не таким, как у других дворов. Не просто тяжесть. Здесь будто сама земля была затянута тугой, невидимой плёнкой, и дыхание в груди шло коротко, поверхностно. Я прошла несколько шагов от калитки, вглубь, к середине двора, где снег был убран, а в одном месте виднелись следы кострища с темной мерзлой почвой вокруг. Медленно опустилась на корточки, стянула перчатку и положила ладонь на землю.