Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 107 – Эва Гринерс

Встретившись с Аделаидой и Лачиновым мы поздоровались наспех. Видно было, что все нервничали.

Я откашлялась.

— Давайте проговорим меры предосторожности. Не говорите с ней без необходимости. Не смотрите в глаза, особенно если сама начнёт говорить. И если вдруг покажется, что слышите кого-то знакомого — не отвечайте.

— Кого знакомого? — нахмурился Матвей.

Я пожала плечами.

— Кого угодно. Такая дрянь может копаться в голове.

Он понял меня — мы думали об одном и том же.

В подвал, где содержалась ведьма, мы спускались молча.

Впереди шёл Матвей с лампой в руке. За ним — Аделаида, неожиданно серьёзная и тихая. Ни привычных смешков, ни бойкой болтовни. Только быстрые шаги и чуть напряжённые плечи. Замыкал шествие Лачинов.

Я смотрела на затылок Матвея поверх чернявой головы Аделаиды, переживая за него. После ранения он всё ещё быстрее уставал, чем хотел показывать. Но за последние дни заметно окреп. Цвет вернулся в лицо, движения снова стали уверенными, только временами, когда он думал, что никто не смотрит, рука всё-таки непроизвольно ложилась на бок под сюртуком.

Подвал встретил нас влажным холодом. Где-то далеко капала вода. Я невольно замедлила шаг.

Женщина сидела за решёткой почти неподвижно.

В первый миг мне показалось, что камера пуста. Настолько она была бесцветной. Не в одежде даже дело — в ней самой. Лицо сероватое, словно припорошённое пеплом. Волосы спутались под тёмным платком, несколько прядей прилипли к вискам. Руки лежали на коленях.

Ни злости. Ни страха. Ничего.

Но стоило мне посмотреть чуть внимательнее, как по спине медленно пополз холод. Нет. Что-то там всё-таки было. Не пустота. Скорее ощущение, будто тело занято кем-то чужим.

Матвей обернулся на меня, вгляделся.

— Всё хорошо?

— Пока не знаю, — тихо ответила я.

Аделаида подошла ближе к решётке.

Я отошла чуть в сторону, не мешая ей работать.

Она двигалась очень быстро. Не суетливо — именно быстро.

Карты ложились на пол рядом с зажжённой свечой одна за другой почти без пауз. Тонкие пальцы мелькали над ними так ловко, будто она и не касалась их.

Лицо Аделаиды изменилось. Исчезла живая мимика, и эта её лукавая улыбка. Взгляд стал сосредоточенным, даже тяжёлым.

Было похоже, что будто она слушала кого-то, кого кроме неё здесь никто не слышал.

Свеча затрещала. Я поморщилась от запаха. Как будто палёной шерстью завоняло. И ещё чем-то сладковатым. Тошнотворным.

Дым не поднимался вверх. Он расползался по полу длинными серыми языками, цепляясь за сапоги, за ножки стульев, за прутья решётки, как живой.

Матвей тоже заметил это. Я увидела, как он нахмурился, а на лице выразилось отвращение. В тот же самый момент во мне резкими толчками стала подниматься тошнота и я непроизвольно приложила руку в перчатке ко рту.

Черты лица Аделаиды заострились, на лбу выступили крупные капли пота — она, кажется, не замечала этого.

— Аделаида, — негромко произнесла я. — Может быть, достаточно?

— Не мешайте! — Ответ прозвучал резко.

Но меня удивил даже не тон. А то, что голос у неё словно стал другим. Более низким.

Карты вдруг дрогнули. Сначала одна. Потом сразу несколько. Я отчётливо услышала, как Матвей за моей спиной тихо выругался.

Аделаида продолжала что-то шептать. Слова я разбирала плохо. Отдельные обрывки. Что-то про кровь, воду, имя рода.