Книга Янтарь и Лазурит, страница 51 – Чайный Лис

Из окна паланкина показалась рука.

— Чонха!^[44] – До ушей Сюаньму донеслось слово с незнакомым значением.

К паланкину наклонился мужчина в зеленой одежде и с черным головным убором в форме ступеньки – один из евнухов.

Одновременно с этим на помост решительно поднялся человек в простой черной одежде с узкими рукавами и подошел к виселице, проверил веревку. Палач. Не успел тот приблизиться к преступнику, как евнух также взобрался на деревянное возвышение со свитком в руках под оживленный гул, развернул его и громко объявил на всю площадь:

— В этот чудесный день, когда семьи собираются вместе на празднике урожая, наш великий король приказал помиловать Нам Сокчона и отправить его отбывать наказание на остров Нагёпто.

После его слов толпа взревела:

— Слава королю! Слава королю!

Нагёпто – остров Опавших Листьев, пристанище для многих ужасных заключенных, кого не отправили на смертную казнь. Окруженный острыми скалами, остров располагался на огромном возвышении, из тюрьмы сбежать было невозможно. По крайней мере, раньше этого никому не удавалось. Заключенные находились в каменных камерах и не видели солнечного света даже из своих крошечных окон: остров окутывал непроглядный мрак – не такой сильный и зловещий, как тот, что спрятал некогда солнечную Тигусу от глаз, но все равно достаточно густой. Тюремщики почти не покидали неприступную крепость, зато много получали за работу и на эти средства содержали свои семьи.

Но Кохаку не сомневалась, что жестокий убийца вроде Нам Сокчона способен сбежать если не оттуда, то по дороге к острову. Пусть четки Рури приняли его за человека, на душе Кохаку было неспокойно. Тревога, как горячий острый ттокпокки, обжигающими волнами распространялась по телу и не давала передышки. Что-то опасное было в этом Нам Сокчоне, нечеловеческое.

Кохаку выпустила когти и впилась в собственные руки, сжимая их в кулаки. Теплые струйки крови потекли по коже, но Кохаку не ощутила боли, а пришла в ярость. Как король мог так безрассудно даровать этому чудовищу помилование?! Люди еще и продолжали восхвалять его.

Они не понимали происходящего, только и смотрели на ежегодное веселое зрелище, оставаясь в неведении, какое зло выпускали на волю. Так же радостно они бы смотрели на казнь в другой день – Кохаку бывала в Сонбаке, когда некоторых преступников вешали, а кому-то более знатному даже голову отрубали. Это было ужасно, но привлекало большие толпы любопытных зевак. Продолжая злиться, она пробежалась взглядом по горожанам, заметила и Рури, и Ю Сынвона, и Чинхёна с Чинги – здесь собрались все знакомые лица. И никто из них не пытался возразить королю, кроме Кохаку, которая вчера заявилась в тронный зал и потребовала, чтобы в этот праздник урожая освободили кого угодно, но не того жестокого убийцу. Она кричала, что сама чуть не погибла при встрече с ним, однако и король припомнил ей, что принцесса и вовсе не должна была сбегать из дворца, и пригрозил вновь посадить под замок.

Кохаку знала, что король отправит Нам Сокчона на Нагёпто, как происходило с остальными, поэтому решила лично проследить, чтобы он туда добрался и не сбежал. Тайно, конечно же.

— Принцесса, не вредите себе, – пискнул мышонок Чик, прятавшийся в складках чогори или бесившего ее неудобного верхнего чанота^[45]. Кохаку не следила за перемещениями маленького друга.