Книга Янтарь и Лазурит, страница 131 – Чайный Лис

— Духа уберите, – сердито повторил седой лекарь и исподлобья взглянул на красный зонтик. Тот высунул язык.

Нуна поджала губы и отошла назад. Но вместо того чтобы расстраиваться, она обогнула господина Нама с его котлом и подошла к Чинмин и Юне в противоположном конце помещения.

Воздух в хижине был хуже дыма над костром, в котором сжигали трупы яогуаев, распространявших темную ци. Сюаньму обернулся в сторону рощи и медленно шагнул к ступеням, грудь сжимало, каждый вдох приносил не облегчение, а новую волну удушения. Горьковатая полынь, приторный солодковый корень, едкий имбирь – их запахи висели в воздухе плотной завесой, обжигая ноздри. Сюаньму никогда не изучал целительское дело, однако в храме посещал уроки по основам, поэтому распознавал отдельные растения. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тяжелеет голова, пока он медленно опускался на холодный камень.

И вдруг ощутил движение у ног. Сюаньму вяло опустил голову и с трудом разглядел мышонка. Некоторое время Чжи, которого он последний раз видел на постоялом дворе у генерала Ю, внимательно всматривался в лицо монаха, затем шмыгнул под ткань и шустро прополз по ноге. Сюаньму практически не ощущал его передвижений – таких же легких, как прикосновение лепестков от опавших цветов. И вот уже мордочка с дрожащим носом высунулась из широкого рукава шэньи, на ладонь упал смятый листок. Сюаньму встряхнул головой, пытаясь разогнать туман перед глазами, и прищурился. Иероглифы плыли, как облака на небе, но постепенно собрались в слова:

«Осмотрись, тут что-то нечисто».

На длинном невысоком столе, испещренном множеством неглубоких трещин, Юна положила растение с крошечными фиолетовыми цветами, отрезала корень и мелко-мелко нарубила его. Чинмин собиралась помогать, но в итоге мялась рядом, пока не вытряхнула содержимое мешка, затем внимательно повертела цветы и ветки у себя перед носом, взяла несколько похожих и отнесла к высокому шкафу, где открыла ящик на уровне груди и убрала туда растения. Похоже, к нему не прикасались несколько недель: с деревянной поверхности посыпалась пыль, а со дна полетели какие-то крошки, из-за которых Чинмин замахала свободной рукой перед лицом и закашлялась. Кохаку беззвучно улыбнулась, наблюдая за ее действиями и прижимая Дзадза к груди, но подходить и еще больше злить господина Нама не спешила, а поинтересовалась издалека:

— Помочь?

Она покосилась на седого мужчину – тот продолжал нависать над бурлящей жидкостью в котле. Лекарь не казался злым и плохим, а как будто многое повидал на своем веку. Если бы не белые, как чистый снег в холодный зимний день, волосы, то Кохаку не дала бы ему больше тридцати лет. С другой стороны, у него была достаточно взрослая дочь Юна, поэтому и возраст оставался загадкой.

Краем глаза Кохаку также встревоженно наблюдала за Рури: поначалу ее друг прижимался к дверному косяку и стоял понурив голову, затем опустился на ступени у входа. Драконы обладали сильным нюхом, даже лисы не могли с ними сравниться, поэтому Кохаку беспокоилась, что Рури было тяжело находиться в душном помещении, наполненном густым травяным запахом, как вдруг он перебрался к прилавку. Кохаку чуть свела брови и прищурилась, пока ее друг, нервно бросая взгляды в сторону господина Нама, просматривал лежавшие на столе записки. Возможно, он что-то заподозрил и нашел или пока только решил проверить; монахи из Цзяожи были самыми известными охотниками за нечистью, поэтому, что бы ее друг ни задумал, Кохаку решила поддержать его.