Книга Между мирами и нами, страница 77 – Юлия Александровна Васильева

Он замолчал. Потом взял её за руку.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Любовь — это не только благодать, она может быть и проклятием.

— Не в этом ли доказательство, что бог есть? В двойственности каждой вещи.

— Получается, это лотерея?

— Вся жизнь — лотерея.

Он кивнул. Она прижалась к его плечу. Камень в его руке стал теплее.

— Алессар, — сказала она. — Посмотри на небо.

Неба не было, только серая пустота. Но когда они подняли головы, в пустоте показались тусклые, далёкие, но настоящие звёзды.

— Это ты сделала? — спросил он.

— Я не знаю. Может, мы вместе.

— Мы с тобой — это ещё одно доказательство, — сказал он.

— Ну уж точно не иллюзия.

— Да, — он выдохнул. — Это не иллюзия.

Мир вокруг них начал таять. Пустота сжималась, звёзды гасли. Они держались за руки и не отпускали друг друга.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты знаешь, что выход — не в вере. И не в отрицании. Выход — в нас, буквально.

— Я знаю.

— Тогда пошли.

— Пошли.

Они шагнули в пустоту — и оказались на скамейке у дороги.

— Мы вернулись, — сказал Алессар.

— Кажется, да.

Он достал из кармана камень. Тот был тёплым и спокойным, как маленькое сердце.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Спасибо, что не оставила меня там.

— Я никогда не оставлю тебя в пустоте.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она положила голову на его плечо, и это было замечательно. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на звёзды, которые светили, даже если в них никто не верил.

Алессар сидел на подоконнике и крутил в пальцах треугольный камень с отпечатком лапки. Они с Юндой только что вернулись из парка — кормили уток, пили кофе из автомата, смеялись над псом, который гонялся за собственным хвостом. Всё было хорошо, как обычно. Но внутри у Алессара поселился холодок, которого раньше парень не чувствовал.

Он поднёс камень к свету: на поверхности виднелись тонкие царапины. Парень пересчитал их: четырнадцать. Четырнадцать миров, четырнадцать испытаний, четырнадцать раз они доказывали, что могут быть вместе.

— И чего я боюсь? — прошептал он, убирая камень в карман.

Но на самом деле он знал, чего боялся. Ему начало казаться, что они с Юндой слишком разные, что любовь не выдержит быта, что однажды они посмотрят друг на друга и увидят не тех, кого полюбили, а чужих, непонятных людей. Он вспомнил, как сегодня Юнда отказалась от рыбы. Заказала пиццу с грибами, а он — с тунцом. Посмотрела на его кусок с таким отвращением, будто он ел засохшую крысу.

— Как можно это есть? — спросила она.

— А как можно есть грибы? — ответил он. — Это же большая плесень.

— Грибы — не плесень, они вообще отдельное царство.

— Вот пусть там и остаются.

Она засмеялась, а сам он подумал: «А если ей не смешно, а она просто делает вид?» Он вспомнил, как вчера она застала его за игрой. Он сидел в наушниках, кричал в микрофон, его персонаж бежал по полю боя, уничтожая врагов. Юнда стояла в дверях и молча смотрела на экран.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Что?

— Ты уже два часа там, я звала ужинать.

— Сейчас, минуту.

Он доиграл раунд, вышел из игры, пошёл на кухню. Но Юнда уже не разговаривала с ним. Она ела молча, глядя в свой телефон. Он спросил, что случилось. Она сказала: «Ничего». И это ничего длилось до самого вечера.

Потом он вспомнил, как листал её ленту в телефоне. Везде — мелодрамы. «Великолепный век», какие-то турецкие сериалы, где герои плачут каждые пять минут. Он хотел сказать, что это всё скучно и предсказуемо, но промолчал. А она посмотрела на него и спросила: