Книга До моей смерти восемь лет, страница 49 – Марина Исайр

Я вдруг поняла, что больше не хочу плакать.

Хочу считать.

— Можно вернуть? — спросила я.

Грейвс кивнул.

— Не всё сразу. Но можно заморозить счета посредников, потребовать опись, уведомить банкиров, что любые операции от имени Вейр без вашей личной печати недействительны.

— Делайте.

— Понадобится ваша подпись на каждом распоряжении.

— Давайте.

Поверенный выкладывал лист за листом.

Я подписывала.

Сначала рука болела. Потом боль стала частью ритма. Подпись. Песок на чернила. Следующий лист. Ещё подпись.

Элиана Вейр.

Элиана Вейр.

Элиана Вейр.

Каждая подпись забирала у Рована не деньги даже.

Власть.

Где-то в столице он, вероятно, завтракал с лицом обиженного благодетеля. Возможно, Селеста сидела рядом и шептала, что дочь надо вернуть мягко. Возможно, Ливия уже плакала в кружевную салфетку. Возможно, Кассиан выбирал маску для бала и думал, как именно улыбнётся мне при встрече.

Пусть.

Чернила сохли быстрее, чем их планы.

К полудню первый пакет распоряжений ушёл к банкирам.

К вечеру пришёл ответ.

Графу Ровану Элсмеру отказали в доступе к двум счетам дома Вейр до личного подтверждения наследницы.

Грейвс принёс записку в зал, где Адриан пытался научить меня ставить защиту на письма. Пока выходило так себе. Письма то нагревались, то морщились, то один раз вообще подпрыгнуло на столе, и Марта, проходившая мимо, перекрестилась.

— Быстро, — сказал Адриан, прочитав ответ.

— Банкиры не любят проигравших, — ответил Грейвс. — А после уведомления теневой гвардии никто не хочет оказаться крайним.

Я взяла записку.

Короткий сухой текст. Никакой поэзии, никакого красивого слога, ни одной фразы, которую хочется выписать в дневник.

И всё равно я перечитала его с удовольствием.

Первый счёт отчиму.

Не полный. Не смертельный.

Но настоящий.

— Он ответит, — сказал Каэль.

— Конечно.

— Ударит по репутации.

— Пусть.

— По матери.

Я замерла.

Он произнёс тихо. Без нажима. Не чтобы ранить. Чтобы предупредить.

Адриан посмотрел на него с мрачным одобрением.

— Арден прав. Элсмер выставит Селесту страдающей матерью. Скажет, что ты поддалась влиянию северян, обидела больную женщину, отказалась от семьи.

Сердце сжалось.

Я знала. Конечно, знала. И всё равно услышать было тяжело.

— Мать согласится?

Адриан не ответил.

Да и не надо было.

Ответ и так стоял в комнате.

Да.

Селеста выберет слёзы. Рована. Удобную правду, где дочь резкая, неблагодарная и нуждается в спасении от самой себя.

Я сложила записку.

— Тогда на балу мне придётся улыбнуться ей первой.

— Зачем? — спросил Адриан.

— Чтобы двор увидел: я не прячусь. Не ненавижу мать на публике. Не выгляжу безумной наследницей, которую увёз злой северный дядя.

— Злой северный дядя сейчас обиделся.

— Вы переживёте.

Грейвс одобрительно кивнул.

— Верно. Чем спокойнее вы будете, тем труднее им продать версию о срыве.

— А если она заплачет? — спросил Адриан.

— Обниму.

Слово далось с трудом.

Каэль заметил.

— Не обязательно.

Я повернулась к нему.

— Обязательно. Они годами учили меня проигрывать из-за чувств. Теперь чувства поработают на меня.

Адриан смотрел долго.

Потом сказал:

— Хорошо. Завтра начнём тренировать улыбку.

Я моргнула.

— Улыбку тоже тренируют?

— Твою — да. Сейчас ты улыбаешься так, будто выбираешь место для могилы.

— Возможно, выбираю.

— Тогда пусть враги думают, что для цветов.