Книга До моей смерти восемь лет, страница 40 – Марина Исайр

— Поэтому я пришла спросить у вас.

Я подняла глаза.

Марта стала смелее за один день. Или просто поняла, что в доме Адриана робкие люди быстро выбирают: выпрямиться или спрятаться навсегда. Она выпрямилась.

— Каэль Арден опасен, — сказала я. — Но не так, как о нём говорят.

— А как?

Хороший вопрос.

Рован был опасен как яд: ежедневно, незаметно, под видом пользы.

Кассиан — как тонкий клинок, который показывают лишь тогда, когда кровь уже пошла.

Ливия — как слеза, которой веришь ровно до того момента, пока не увидишь улыбку под опущенными ресницами.

Каэль был другим.

Он был опасен как дверь, которую не готова открыть, потому что за ней правда. А правда, как я недавно выяснила, редко приходит одна и обычно не снимает сапоги перед входом.

— Для тех, кто привык прятаться, — ответила я.

Марта закрепила новую повязку.

— Значит, для графа Элсмера.

— Для многих.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился один из людей Адриана. Серый плащ, короткий поклон, лицо такое спокойное, будто он не в дом вошёл, а на стену крепости взошёл. У северян вообще лица были странные. То ли погода так влияла, то ли их с детства учили не показывать лишнего. Хотя с Адрианом во главе я бы тоже лишнего не показывала.

— Миледи, лорд Вейр просит вас в нижний кабинет. Прибыл командующий Арден. Также пришло письмо из столицы.

Я поднялась.

— От кого?

Стражник помедлил.

Совсем немного.

Но хватило.

— От леди Ливии Рейн.

Имя ударило почти физически.

Марта замерла у стола.

Я почувствовала, как лицо становится спокойным. Слишком спокойным. Хорошо. Пусть будет так. Спокойствие теперь было моим лучшим платьем, а платья, как известно, иногда скрывают то, что не хочется показывать.

— Благодарю. Я сейчас спущусь.

Стражник ушёл.

Марта тихо спросила:

— Это ваша подруга?

В первой жизни я ответила бы сразу:

«Лучшая».

Теперь слово казалось насмешкой.

— Была.

Нижний кабинет Адриана находился рядом с архивом. Верхний кабинет был рабочим: текущие бумаги, карты, письма, люди, которые входят и выходят так часто, что дверь наверняка мечтает о пенсии. Нижний оказался другим. Здесь пахло старым пергаментом, кожей, железом и камнем. На стенах висели карты, несколько мечей, список родовых клятв и портрет мужчины, которого я помнила по голосу лучше, чем по лицу.

Отец.

Я вошла и на мгновение остановилась.

Портрет был старым. Художник изобразил лорда Северина Вейра лет за десять до смерти: тёмные волосы, серые глаза, рука на спинке кресла, белый ворон на подлокотнике. В лице не было мягкости, зато была жизнь. Та самая, которую не получается подделать кистью, если человек сам не был таким.

В первой жизни Рован убрал этот портрет из столичного дома.

Сказал, что матери больно видеть покойного мужа.

Теперь я понимала: ему самому было больно видеть хозяина дома, который он воровал.

— Элиана, — сказал Адриан.

Я оторвала взгляд от портрета.

В кабинете были трое.

Адриан стоял у стола, как обычно сложив руки на груди. Грейвс раскладывал документы с видом человека, который даже конец света попросит сначала подписать в двух экземплярах. Каэль Арден находился у дальней стены, чуть в стороне от лампы, словно тень сама выбрала место для своего хозяина.

Вблизи он выглядел почти так же, как в памяти.

Но не совсем.

Моложе. Разумеется, моложе. До моей казни ещё восемь лет. Тогда у него у глаз уже лежали тонкие морщины усталости, а на лице была такая замкнутость, будто все двери внутри давно заперты.