Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 84 – Елена Княжина

Эрик ведь намного старше сестры. Не на пару десятков лет… На пару сотен!

— Родные. С одной матерью и одним отцом, — ухмыльнулась Эвер. — Любви свойственно ломать преграды, Вероника. Наша мать прожила очень долгую жизнь… А наш отец был способен и в двести лет продолжать род. Так появилась я. Странно, что Эрик об этом забыл. Двести, триста… Какая разница, если сердце молодо?

За ширмой послышался гулкий топот, словно там промаршировало стадо хеккаров. Мы вздрогнули, осмотрелись нервно… Но грохот уже стих.

— И все-таки. Даже Анна Николаевна говорила, что это невозможно, чтобы в таком возрасте…

— Дети случаются не от возраста, а от любви, Вероника, — Эвер выгнула бровь в неопознанном, ехидном намеке. — Просто чем старше вампир, тем труднее ему полюбить искренне. Видимо, рядом с тобой Эрик «омолодился», стряхнул пыль с окаменелого сердца.

— Да почему вы решили, что у этого упыря ко мне настоящие чувства?

Разве любовь это — похитить, обезволить, память забрать? Приступ хищного собственничества, вампирского эгоизма… Что угодно, только не любовь!

— А по-другому у нас не бывает, — хмыкнула она и пожала острыми плечиками. — Все так просто, так прозрачно… У вас родится дитя. Значит, имела место любовь. Элементарная математика без примеси скучной философии.

— У многих рождаются дети, — поспорила я. — Даже в договорных браках, у людей, что смотреть друг на друга без ненависти не могут.

Мои отец с матерью как-то умудрились стать родителями. Трижды!

— У вампиров иначе. Дети рождаются редко, у двухсотлетних — почти никогда. Но я уже сказала, дело не в возрасте, — вздохнула госпожа Кесслер. — Когда вампир живет веками, когда он одинок и терпит лишения, когда видит много горя и предательства… Он черствеет, грубеет, становится похож на бесчувственное холодное изваяние. В нем засыпает способность любить, и пробудить ее обратно порой невозможно. Со мной… со мной такое почти случилось. И довольно рано, мне было чуть за семьдесят.

— Но вы встретили Фридриха?

— Очень вовремя. Я закрылась от боли, забилась в скорлупу, но Фрид успел меня отогреть, — призналась Эвер и осторожно коснулась пальцами своего живота. — Случилось чудо. Но я относительно молода, а вот то, что Эрик смог… Этот чурбан бесстыдный… Я сберегу тебя для него, Вероника. Обещаю.

Вампирша погладила мою щеку тыльной стороной ладони.

— Брат всегда меня защищал, даже от себя самой… Теперь, видимо, моя очередь.

Брат. Какое важное слово, какое нужное.

Пространство главной банковской залы было наполнено гулкими возгласами, эхом поставленных печатей, шагами стражи у входа. Щелкали замки, искрили именные жезлы, шуршала бумага. Морфы с хлопками перемещались по недрам хранилища, лязгал металл затворов.

Я напрягала уши, пытаясь в шуме расслышать голос Эмиля. Будто бы, заимев внутри клыкастую капельку, я вместе с вампирскими генами получила и острый слух. Словно могла теперь услышать, как брат елозит в большом кресле в папином кабинете. Как щелкает кнопкой лифта, как дает распоряжения подчиненным…

За ширмой снова прошагали — человек пять или шесть. Кто-то тонко вскрикнул и затих. Уши Эвер дернулись, на лицо наполз сумрак.

— Нам надо уходить, Вероника. Быстрее, — она подскочила, закинула сумку на плечо и, обогнув столик с напитками, быстро потянула меня к выходу.