Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 106 – Елена Княжина

Эрик отставил бутылку, проковырял ногтем кожу и принялся цедить в бокал «ценную жидкость». Изрядно пропитанную всякой дрянью, которой он пытался сделать воспоминания ярче.

— Пророчество.

— Там было про то, что тебя погубит любовь к первокровке и дочери врага, — начал Расков. — Что ты сам пойдешь на смерть, отдашь жизнь по своей воле… Это будет связано с ребенком, продолжающим род Валенвайдов.

— Все это я слышал! — яростно прорычал Эрик и вскочил, сжимая кулак. Кровь сочиться перестала. — Ты не принес ничего нового. Ни капли интересного… кроме той дрянной жижи, что течет у тебя по венам.

Раздувая ноздри, Валенвайд навис над мальчишкой. Порвет! Но жрать не станет: мерзко.

— Там была и вторая часть. Ее успел перехватить мой папаша, — спокойно отозвался Расков и прикрыл глаза, восстанавливая в своей голове чужую память. — Не перебивай.

«Причиной тому будет дитя. Ребенок вампира и первокровки, зачатый без воли, без ненависти, без памяти, но в любви. Соединенный контрактом преданности еще в утробе. Запертый в клетке из пряностей и песка. Тот, что может родиться в неволе — вместе с прочими ценными каплями… И тогда не выстроит новый мир. Не установит новый закон. Однако у Судьбы на это дитя другой план, и Эрику Валенвайду придется за него умереть. Но эту часть пророчества он узнает только тогда, когда все уже будет стоять на кону. Так решила богиня».

— Вот полное пророчество от леди Анабель Честер, — договорил Расков и потянулся за заслуженным бокалом.

— Д-дитя… — прохрипел Эрик и пошатнулся.

Опустил руку, разжал пальцы, позволяя кровавой дорожке стечь в стакан и заполнить его до конца. Сделка есть сделка.

Перед глазами кружили багровые тени, уши заполнял гул. Вампир, готовый упасть в обморок — и даже, тролль дери, не от истощения! — это сильно…

Но как?

Дитя. Без воли, без ненависти, без памяти…

В любви.

Та длинная, черная, кривая ветвь родового древа Валенвайдов, что дала молодой росток… Это не Эвер. Это он сам.

— Есть еще одна информация… Бонусная, — оторвал Расков от тяжелых мыслей. — Ланге жив.

Эрик молчал. Переваривал. Многовато новостей для одной гудящей башки, набитой осколками.

— У меня есть несколько приятелей из «Сынов», кое-кто нашептал подозрения, мол, у графа всегда имелись пути отхода… Я намеревался сегодня с утра проверить, но… — парень замялся, поправил пуговицы на пиджаке. — Ночью увидел кое-что. И как-то, знаешь, решил повременить с визитом вежливости к будущему тестю.

— Р-р-р, — исторглось из горла Эрика без всякой на то его воли.

— Он точно жив.

— Врешь.

— Могу дать клятву на крови, — серьезно ответил Расков, заставляя задуматься.

У него у самого были подозрения, сомнения… Сцена в Эстер-Хазе больше походила на цирк. Слишком быстро все случилось, слишком нелепо. Гипноз бил в уши, сеть унижала волю, Эрик едва себя осознавал. А Ланге наносил удары по самым больным точкам — хлестко, уверенно. Провоцировал до того грубо, что будь Валенвайд в трезвом рассудке — сразу понял бы: ловушка.

Но стоило графу заикнуться о Веронике и свадьбе с Расковым… Накрыло. Так, что не выгрести на свет.

Его развели, как мальчишку с молочными зубками! Ланге выжег его сердце, как и собирался. Умело, точно, по расписанию.

Значит, жив… Это многое объясняло. Но как, как?!