Книга Поклянись, что это правда, страница 183 – Меган Брэнди

Вижу перед собой бутылку холодного пива – мне ее протягивает мистер Джонсон. Мне не хочется быть невежливым, и я собираюсь взять ее, но собираюсь слишком долго, и он смеется.

— Что, не пьешь ничего крепче вишневой газировки?

— Не то чтобы… – начинаю я, но он меня перебивает:

— Как ты считаешь, у тебя получится ответить откровенно, если я спрошу тебя кое о чем?

— Сэр, у меня нет причин лгать вам.

Он машет рукой:

— Это хорошо, но не нужно никакого «сэра» и не называй меня «мистер Джонсон». Просто Эван.

Он вопросительно смотрит, и я киваю.

— Я не буду лгать, Эван. – Смотрю ему прямо в глаза. – Если мне не захочется отвечать на ваши вопросы, я просто не отвечу. Не назло, а просто потому, что не захочется.

— А на какой вопрос ты бы предпочел не отвечать?

Я открываю рот, и он снова начинает смеяться.

— Я просто хотел узнать, как ты на самом деле справляешься со всем этим.

— Не знаю, что вам ответить, – честно говорю я. – Учитывая все случившееся, у меня все неплохо, но с другой стороны, учитывая все случившееся…

— Ты в дерьме.

Удивленно смотрю на него, он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбки.

— Да, сэр. – Он приподнимает бровь, и я поднимаю ладони, будто сдаюсь. – Извините, привычка. В колледже мы говорим либо «профессор», либо «тренер», либо «сэр». Не так-то просто избавиться.

— Понимаю…

Я отвожу взгляд.

— Как результат такого вот обезличивания мне не хочется ни с кем быть откровенным.

— А по-моему, ты просто не готов слушать о том, что не стоит отказываться от своей любви, от своей мечты.

— Если бы вы сказали мне это прямо сейчас, сэр, я был бы вам благодарен за то, что вы понимаете, почему я здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Он медленно кивает, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.

— Эван, сынок. Не называй меня «сэр». – Делает большой глоток пива и, взглянув на меня, снова кивает. – Правда, Ноа, скажи, как ты? Я знаю, что твоя мама в больнице, а впереди последний семестр и твой футбол. Я беспокоюсь за тебя. Учитывая, что случилась с Ари, думаю, тебе нелегко. Невозможно жить в таком подвешенном состоянии.

— Я не то чтобы в подвешенном состоянии, сэр… простите, Эван. Просто чувствую себя подавленным и беспомощным.

— Знаешь, а я не уверен, что смогу выполнить условие, которое поставила моя дочь, – ни о чем ей не рассказывать. Для меня очень ценно, что ты держишься. – Он усмехается и качает головой. – Случись что, я бы в первую же ночь запер жену в комнате и рассказал ей все до мельчайших подробностей.

Я тихо смеюсь.

— Да.

Больше всего на свете мне хочется поступить именно так. Я много раз представлял, как рассказываю все Арианне. Но каждый раз представлял так же, как глаза ее наполняются слезами, как в них отражается замешательство, если не ужас, потому что перед ней стоит парень и убеждает ее в том, что она его любит, хотя сама она не сомневается в том, что любит совершенно другого человека.

Нет, я не причиню ей боль ради того, чтобы облегчить себе жизнь.

Поворачиваюсь к мистеру Джонсону:

— Мне несложно ничего ей не рассказывать. Спорт научил меня быть молчаливым.

Это так. На тренировках мне не всегда нравится то, что говорит тренер, но я молча выполняю его указания.

— Но это все-таки не одно и то же, Ноа. – Отец Арианны словно читает мои мысли.