Книга Между любовью и ненавистью, страница 146 – Шейн Роуз

Доминик покосился на банку в углу кухни, с невозмутимым видом подошел к ней и, открыв крышку, закинул в рот шоколадную конфету, ту, что приготовила не я.

Проклятье. У меня буквально отвисла челюсть, прежде чем я решительно шагнула вперед, схватила банку и достала себе конфету.

— И что в них такого особенного? Ты же говорил, что не любишь шоколад.

— Нет. Я говорил, что предпочитаю не злоупотреблять им. Есть разница.

Я положила конфету в рот, разжевала и тут же метнулась к раковине, чтобы выплюнуть.

— Они отвратительные.

— Довольно отвратительные, – подтвердил он.

— Зачем ты их ешь, когда я предлагаю тебе столько своих десертов?

— Я уже зависим от тебя, детка. Твое тело – самый восхитительный десерт из всех возможных. Мне не следует привыкать к чему-то еще.

Я закатила глаза. Он усмехнулся и подхватил меня на руки.

— Пойдем, маленькая бунтарка. Ты будешь спать в моей постели.

Я покачала головой, не сдерживая смеха над его странным поведением, но внезапно мой взгляд зацепился за стену, украшенную фотографиями, которые он развесил пару дней назад. И тут слова вырвались сами:

— Зачем здесь эти снимки? Ты ожидаешь гостей? Если да…

— Мне просто хотелось видеть лица тех, кто мне небезразличен.

В этот миг я почувствовала, как сердце покинуло меня. Оно стало целиком и полностью принадлежать ему.

— Но и я там есть.

— Да. И знаешь, ты, пожалуй, дороже мне всех остальных.

Ничто не должно было сближать меня с моим фальшивым парнем. Нам следовало разойтись по разным спальням и забыть о случившемся сексе. Но его слова и поступки навсегда врезались в мое сердце. И фотографии, висевшие на его стене, были цветными.

Дерзкие.

Прекрасные.

Разрушительно-яркие.

Всего несколько недель назад он уверял бы меня, что цветное изображение на его стенах испортит облик дома. Теперь же они красовались там словно произведение искусства. Мое сердце упивалось этим, почти завороженно поглощало все без остатка.

Отныне он превратился в моего настоящего парня. Я ничего не могла с собой поделать: готовила ему завтрак, проводила с ним дни, лежала в его кабинете, пока он работал по вечерам. Мы смеялись. Обсуждали курорт. Вместе вносили изменения. Происходящее казалось настоящим. Уютным. Это было то самое место, где я желала пребывать до конца своих дней. Здесь, в этом доме и в его постели, где я спала каждую ночь до открытия курорта.

ДО ОТКРЫТИЯ оставалась всего неделя, когда мне позвонили и сообщили, что в пекарне приступили к монтажу цветов на потолке и установке вывески «Сахар и Пряности».

Предполагалось, что сегодняшний день, когда сбывается долгожданная мечта, станет одним из самых счастливых в моей жизни. Но на деле я замерла в одиночестве и наблюдала за работой мастеров, потому что Доминик уехал на важную встречу, а Палома трудилась в своем магазине.

Но даже в полном одиночестве я упивалась этим зрелищем. Солнечные лучи играли на белоснежных изогнутых буквах, ярко выделявшихся на черном фоне, где несколько последних идеально дополняли маленькие красные, оранжевые и розовые маки.

По мере того как вносили все новые цветы, украшенные кружевом, а рабочие на лестницах аккуратно размещали композиции, я старалась сдержать подступающие слезы, особенно когда работа была завершена и один из мастеров подошел ко мне, чтобы выразить свое восхищение.