Книга Между любовью и ненавистью, страница 121 – Шейн Роуз

Казалось бы, ее незаметное присутствие не должно было столь ощутимо вторгаться в мой привычный уклад жизни, она держалась тихо и старалась лишний раз не попадаться мне на глаза. Девушка поблагодарила меня за то, что мой ассистент постелил в ее комнате яркий ковер и перенес туда немного мебели и подушек. Она не настаивала на размещении предметов в гостиной. Каждый раз, возвращаясь домой, Клара уединялась в своей комнате, окружая себя привычными вещами. Но она не могла утаить того, насколько была полна жизни, и мой взор неизменно устремлялся к ней вопреки ее желанию оставаться в тени.

Каждый день я предлагал подвезти ее на работу, и она, сидя в машине, нервно перебирала пальцами. Ее ногти всегда были коротко подстрижены, но неизменно накрашены красным или розовым лаком, подобранным в тон ее нарядам. Эти оттенки перекликались и со стенами ее пекарни, и с красочными кексами, перед которыми мне было невероятно трудно устоять.

Когда я засиживался за работой в кабинете, то слышал, как она на цыпочках крадется на кухню за водой, и всегда в разное время, будто не следуя расписанию, а вспоминая по необходимости.

Однажды ночью, уловив ее шаги, я зашел на кухню и увидел, как она запивала таблетки водой.

— Для чего они? – поинтересовался я.

Она мгновенно обернулась и, судя по всему, была изумлена тем, что не расслышала моего приближения.

— Обычные противозачаточные.

Эта девушка буквально не могла соврать без целой череды движений, выдававших ее с головой. Она не просто покраснела, но и старательно избегала моего взгляда, переминалась с ноги на ногу, ковыряла ноготь и к тому же провела рукой по волосам.

— Попробуй еще раз, маленькая бунтарка. И на этот раз не лги.

Она невольно съежилась и чуть слышно проговорила:

— Иногда у меня болят суставы. Я принимаю лекарства, которые помогают с этим справиться.

— Болят суставы…

Девушка покачала головой и не стала тратить силы на дальнейшие объяснения. Она стремительно прошмыгнула мимо меня, тихо пожелав спокойной ночи. В тот момент все мои мысли сосредоточились лишь на этом. Просыпается ли она с этой болью по утрам? Терпит ли ее, пытаясь уснуть? А вдруг это что-то серьезное? Каждый из этих вопросов ощущался как вторжение в личное пространство женщины, которая, хотя и жила под моей крышей, не делила со мной постель. Женщины, с которой мы едва перекидывались парой слов после того, как сами нарисовали эту дурацкую линию на воображаемом песке.

С тех пор каждую ночь она проносилась мимо моей двери, будто надеясь, что не разгляжу мелькание ее шелковой пижамы: то темно-зеленой, то синей, то красной. Ее молчаливое присутствие действовало на меня оглушительнее любого шума. Все мысли неизменно возвращались к ней: к тому, как она лежала на моем столе, к ее неповторимому вкусу, к ее жадному отклику на каждое мое прикосновение.

Когда она готовила на кухне, я хватался за шоколад, поглощая его в немыслимых количествах, стараясь заглушить болезненную тягу к ней. В тот вечер я буквально выгнал котят из кабинета и запер дверь, надеясь, что эта преграда убережет меня от соблазна по имени Клара Милтон и позволит сосредоточиться на работе.

Услышав внезапно грохот, я должен был проигнорировать его, но вместо этого вздохнул и оборвал разговор с коллегами. В этом чертовом курорте ощущалась какая-то недостающая деталь, но я никак не мог сообразить, чего именно не хватало. Открыть его в таком виде было немыслимо, ведь он должен был стать воплощением совершенства. На нем стояла фамилия Харди.