Книга Нулевой токсин, страница 94 – Мария Эмви

Двери лифта открылись, обнажая длинный коридор. Под низким потолком гудели тусклые лампы технического освещения, отбрасывая на бетонный пол резкие тени. В конце коридора, заложив руки за спину, стоял Конрад Вейн. Старший физиолог смотрел на девушку так, как энтомолог смотрит на насекомое, которое собирается приколоть булавкой к пробковой доске.

— Добро пожаловать, куратор Коваль, — ехидный голос Вейна эхом разнесся по бетонным стенам. — Надеюсь, вы готовы к откровенному разговору. Полиграф уже откалиброван и с нетерпением ждет встречи с вами.

Элизабет остановилась в двух шагах от доктора Вейна. Ее ноги казались ватными, но девушка заставила себя держать спину прямо.

— На каком основании меня привели сюда под конвоем? Моя смена…

— Твоя смена закончена, Элизабет, — жестко перебил ее Вейн. Он повернулся к массивной металлической двери с выцветшей цифрой «4», приложил ладонь к биометрическому сканеру, и створка с пневматическим шипением отъехала в сторону. — Проходи.

Элизабет бросила быстрый взгляд на санитаров, но лица мужчин были скрыты за защитными визорами. Помощи ей ждать было неоткуда. Девушка шагнула в дверной проем, и Вейн вошел следом. Охрана осталась снаружи, дверь за их спинами захлопнулась, отрезая Элизабет от остального мира.

Помещение было крошечным и вызывало удушливый приступ клаустрофобии. Стены от пола до потолка были обшиты звукопоглощающими акустическими панелями из плотного поролона. В комнате царила ватная тишина, такая плотная, что Элизабет слышала, как кровь стучит в ее собственных ушах. В самом центре комнаты, прямо под яркой лампой, стояло кресло. Оно было выполнено из медицинской стали и снабжено широкими кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Рядом с креслом располагался металлический стол, на котором стоял монитор и небольшой, похожий на черный кейс прибор, от которого тянулся пучок разноцветных проводов. Полиграф, детектор лжи последнего поколения, модифицированный инженерами «Апейрона» для считывания мельчайших нейро-физиологических реакций.

— Присаживайся, — скомандовал Вейн, указывая на стальное кресло. Куратор Коваль неуверенно подошла к нему, к горлу подкатывала тошнота. Она опустилась на холодный металл, и сразу отметила, что кресло было сконструировано по всем правилам ведения жестких допросов: оно не позволяло откинуться назад или расслабить спину. Жесткая спинка заставляла человека держать напряженную, уязвимую осанку.

Вейн подошел к Элизабет вплотную, намеренно вторгся в ее личное пространство, нависая над девушкой, подавляя своим авторитетом и тяжелым запахом цитрусового парфюма.

— Засучи рукава, — приказал старший физиолог, беря со стола моток проводов. Элизабет молча повиновалась, дрожащими пальцами подтягивая рукава своей туники, обнажая бледные предплечья. Вейн действовал методично и подчеркнуто грубо, нарушая все нормы врачебной этики. Он развернул широкую пневматическую манжету и обернул ее вокруг правого бицепса Элизабет. Липучка затрещала, доктор затянул манжету так туго, что она почти перекрыла кровоток, заставив Элизабет болезненно выдохнуть. Классический прием — причинить легкий физический дискомфорт, чтобы повысить базовый уровень стресса допрашиваемого. Затем Вейн взял датчики кожно-гальванической реакции и надел их на указательный и безымянный пальцы левой руки девушки, плотно зафиксировав их пластырем. Эти крошечные устройства улавливали микроскопические изменения в потоотделении, которые человек не способен контролировать сознательно.