Книга Нулевой токсин, страница 24 – Мария Эмви

— Оба пациента переведены в изолятор на протокол «Детокс-3». Они проведут следующие трое суток в медикаментозном сне, пока мы будем вручную стабилизировать их нейронные связи. Это отбросит их курс обновления на две недели назад. Но знаете, что огорчает меня больше всего, коллеги?

Генеральный директор «Апейрона» прошелся вдоль первого ряда кресел.

— То, что их кураторы попытались их успокоить. Я читал логи аудиозаписей. Куратор Дэвис, — Сфорца посмотрел на бледного молодого человека в углу, — вы сказали своему пациенту: «Я понимаю вашу боль, все будет хорошо». Когда вы говорите пациенту «я вас понимаю», вы легализуете его стресс. Даете его боли право на существование, заражаетесь его эмоциями. Мы не гладим наших пациентов по голове, а выключаем их реакции. Любое проявление сочувствия с вашей стороны, это нарушение протокола. Это токсин, который вы сами впрыскиваете в нашу закрытую систему!

Он обвел взглядом остальных. Его глаза на секунду задержались на Элизабет, отчего у девушки внутри похолодело.

— В следующий раз, когда чей-то пульс выйдет из-под контроля, вы не будете держать их за руки, а сразу нажмете кнопку вызова санитаров тишины. Тот, кто проявит несанкционированную жалость, покинет «Апейрон» в тот же час. Без выходного пособия и медицинских страховок для семей. Вы меня поняли?

— Да, мистер Сфорца, — хором ответили кураторы.

Элизабет вышла с планерки с колотящимся сердцем. Зеленый диод на ее запястье уже казался не защитой, а прицелом снайперской винтовки. Сфорца напомнил ей о ставках. Если девушка потеряет работу, счет за аппарат жизнеобеспечения Ганса так и останется неоплаченным. Ее крошечный бунт с прической вдруг показался глупым и опасным ребячеством. Нужно было собраться. Никаких лишних разговоров с пациентами. Никаких послаблений! Элизабет заставляла себя принять тот факт, что Залман Левин — это переменная, которая может стоить ей жизни брата.

В десять утра Элизабет уже стояла в предбаннике Сектора Гидротерапии, в котором царил аромат эвкалипта и морской соли. Акустика в этом крыле была выстроена так, что шаги тонули, а звук переливающейся воды создавал эффект обволакивающего белого шума. Девушка сверилась с расписанием на планшете. «10:00–11:30. Пациент 007. Протокол Флоатинг». Дверь мужской раздевалки бесшумно открылась, и Элизабет подняла глаза от экрана, чуть не выронив при этом планшет из рук.

Залман вышел в коридор. На нем не было привычной серой униформы или черной футболки. Из одежды на мужчине присутствовали только стандартные плавательные шорты клиники темно-графитового цвета. Элизабет, как физиолог, повидала за свою короткую карьеру больше сотни полуобнаженных тел на осмотрах и привыкла воспринимать их как набор мышц, костей и жировой ткани. Но то, что она увидела сейчас, заставило ее судорожно сглотнуть. Тело пациента из седьмой палаты не было телом бодибилдера или фитнес-модели, одержимой зеркалами. Оно выглядело как анатомический рисунок Леонардо да Винчи. Жилистое, функциональное, лишенное единой капли лишнего веса. Каждая мышца на его плечах, груди и прессе была прорисована четко и глубоко, выкованная не железом, а тем самым колоссальным статическим напряжением, за которым Элизабет наблюдала вчера в спортзале. В этом мужчине была опасная, сжатая, как пружина, грация хищника, который никуда не спешит, потому что знает, что в любой момент может сорваться с места со скоростью звука.