Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 61 – Ника Оболенская

Сердце лупит как угорелое, разгоняя по венам горячую как лава кровь, когда я поднимаю руку и стучу.

Черт, Вера, какого хуя ты творишь?

Я не знаю. Это какой-то гипноз по-сафоновски.

А в следующее мгновение Тим распахивает дверь.

Пялюсь на него, как пришибленная сова.

И снова он голый! В смысле в штанах, но можно не тыкать в меня своим подкачанным торсом. Мне в библиотеке хватило. Моментально становится жарко. Водички бы…

— Пицца… гхм… всю сожрал? — вырывается из моего рта.

Ой, мля-я-я. Убейте меня об стену.

— Нет. — Пожимает своими широкими плечами. — Зайдешь?

И приглашающе так кивает башкой.

Нет. Нет, Вера! А ну, марш в свою постель!

Пицца-хуица. Он же тебя намеренно заманивает. Пикапер однохуйственный.

Вспомни, что говорила тебе о нем Рыжая сука. Ведь дыма без огня не бывает!

Ты для него развлекалово. Дырка, не больше!

Да все я помню! Все знаю. И сейчас уйду.

А ноги на полной скорости уже несут меня через порог, как с чертового трамплина.

Ой, дура!..

— Как жизнь, Сафа? — в трубке раздается насмешливый голос Кости Шустова, которого в тусовке давно прозвали Костылем.

— Все путем. Сам как?

— Колеса крутятся, бабки мутятся, — ржет он. — Слыхал, что ты на мели, брат.

Да, я в режиме острого подсоса.

Лаве, что я, сука, по сусекам наскреб, утекает сквозь пальцы как вода.

— Могу помочь, — разливается Костыль соловьем, — за небольшой процент.

Барабаню пальцами по перилам, гипнотизируя одну разноцветную макушку, хозяйка которой уверенно чешет в сторону выхода.

Догнать бы… нагнуть бы… и выдрать, чтобы ноги свои длинные свести неделю не могла.

— Ну так чо?

— Ща подъеду, — буркаю и отбиваю вызов.

Ведьма оборачивается у самой двери.

— На ужин не жди! — кричу ей. — Но, если осмелеешь — моя дверь напротив!

В ответ зараза показывает мне фак.

Ожидаемо.

Ну, погоди! Доберусь я до твоей жопки. Всю искусаю.

Порешав с пацанами по поводу заезда, заруливаю за пиццей и мчу к Ведьме на рандеву.

От предвкушения пальцы подрагивают, и я притапливаю гашетку в пол.

Паркуюсь абы-как, подхватываю жрачку — горячая еще! — и поднимаю башку на ее окна.

Мне кажется, что я вижу там шевеление.

Притаилась, да? Щас я тебя из твоей скорлупы выковорю. Ибо просек — сытая Ведьма равно добрая Ведьма.

Лыблюсь, как дебил, поднимаясь на этаж… и получаю отказ.

Да, бля, я рулады твоего желудка даже с расстояния в пару метров слышу!

Окей. Подождем.

Заваливаюсь к себе и первым делом шлепаю в душ. А потом накрываю поляну и готовлюсь ждать.

Давай, Ведьма, не ссы! Мне же не показалось, когда я засек интерес в твоих глазах тогда, в библиотеке.

Стук в дверь раздается через три минуты.

— Пиццу всю сожрал? — Зайцева с порога качает права, а сама стреляет в меня колючими глазищами.

Кровь вмиг закипает и устремляется туда, куда ей пока рановато.

— Зайдешь?

Помявшись для вида, Ведьма переступает порог.

Попалась!

Закусываю щеку изнутри, чтобы не выдать себя довольной рожей. А сам жру ее всю глазами, едва не роняя слюни.

Маечка на тонких бретелях не скрывает очертаний груди, шорты обтягивают упругую ведьминскую задницу и не скрывают ее ноги.

Охуенные ноги.

Сердце разгоняется до запредельных оборотов. Пульс шарашит по вискам. Тимоха младший болезненно натягивает ширинку, когда я вдыхаю запах дождя и ванили, а в башке уже во всю трахаю мою Ведьму. И она громко стонет.