Книга Папа для моих дочерей, страница 33 – Ева Шах

Она выбрала неудачный день. Для себя.

Мы как раз возвращались из кафе — я, Полина и девочки. Уставшие, но довольные. Лика заснула в машине, Ника притихла сзади с книжкой, Полина рядом со мной просматривала в телефоне список закупок и что-то тихо бормотала себе под нос. Дом уже был виден из-за поворота, когда охрана позвонила и сказала, что у ворот нас ждут.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал.

— Она. И с журналистом.

Я выругался сквозь зубы.

Полина медленно повернула голову ко мне.

— Ты ведь не позволишь им к детям?

— Нет.

— Тогда останови машину заранее. Я не хочу, чтобы девочки это видели.

Я сделал, как она сказала. Высадил их у бокового входа и велел охране увести сразу в дом. Полина не ушла. Осталась рядом со мной. И именно это почему-то дало мне больше сил, чем любая поддержка друзей или юристов.

Бывшая стояла красиво. Даже слишком. Макияж, пальто, правильный наклон головы, скорбный рот. Рядом — молодой шакал с камерой и микрофоном, явно мечтающий о громком сюжете.

— Мирон, — начала она, увидев нас. — Я просто хочу видеть своих детей.

— А я хочу тишины. Никто из нас, как видишь, не получает желаемое.

Журналист сразу оживился.

— Мирон Андреевич, верно ли, что вы незаконно препятствуете матери в общении с детьми?

Я даже не посмотрел на него.

— Верно ли, что вы сейчас мешаете частной жизни несовершеннолетних ради дешевой сенсации? — спросил я в ответ. — Если да, мой юрист с удовольствием объяснит вам, во сколько обойдется этот репортаж.

Он осекся. Камеру не выключил, но побледнел.

Бывшая перевела взгляд на Полину. И я уже видел, что сейчас будет.

— Это она, да? — прошипела она. — Эта… Замена. Эта самозванка. Ты настроил против меня моих детей ради нее?

Полина шагнула вперед раньше, чем я успел ее остановить.

— Не ради меня, — сказала она ровно. — Ради них. Идите отсюда.

— Ты вообще кто такая? — бывшая сорвалась. — Думаешь, если ты легла под него, можешь теперь изображать святую мать?

Вот тут я реально двинулся вперед. Но Полина остановила меня одной рукой. Просто положила ладонь мне на грудь и не дала сделать следующий шаг.

— Я та, кто не бросал их, когда им было страшно, — произнесла она тихо. — Я та, кто не пытался травить их ради доступа в дом. Я та, кто не использует детей как способ снова влезть в чужую жизнь. И я та, кого они сами выбрали. А вы можете сколько угодно красить губы и плакать на камеру, но матерью от этого не становятся.

У журналиста вытянулось лицо. Бывшая побелела, потом залилась пятнами.

— Да кто тебе поверит?!

Полина медленно повернулась к нему.

— А вы запишите, — сказала она. — Запишите, что женщина, стоящая перед вами, официально отказалась от двух новорожденных девочек и вернулась к ним только тогда, когда у нее закончились деньги и варианты. Запишите, что она принесла на детский праздник аллергенный десерт. Запишите, что против нее уже собраны материалы. И если вам так хочется сенсации, она будет. Но не такая, как вы планировали.

Мне даже вмешиваться не пришлось.

Шакал с камерой колебался секунд пять, потом медленно опустил объектив.

Умный.

Бывшая поняла, что проигрывает. И тогда сорвалась окончательно.

— Это не твои дети! — заорала она Полине. — Ты вообще никто! Ты…

Договорить она не успела.

Потому что я подошел вплотную.