Книга Генеральный папа, страница 80 – Алёна Амурская, Ника Лето

Крушинский натурально обалдевает от такого детского аргумента на уровне средней школы.

Да и до меня, едва эти слова вылетают изо рта, сразу же доходит, какую инфантильную чушь я только что сморозила от паники.

Боже, какие пальцы? Какая анатомия? Я стою посреди светского раута высшего общества и на глазах у своего сурового босса-миллиардера публично обсуждаю размеры гениталий его главного конкурента, основываясь на школьных мифах из девичьих пабликов. Это выглядит настолько глупо и по-детски, что мне хочется замертво рухнуть прямо под эту фуршетную стойку. Позор просто космического масштаба.

Но развить эту мысль мне не дают. Между нами возникает Зарубин, окончательно прерывая этот бред.

— Исчезни из этого зала за три секунды, Крушинский, — зловеще цедит он сквозь зубы. — Если я увижу тебя здесь или на моих объектах завтра утром, я тебя сам закопаю. Твои кредитные линии в триггерных банках закроются, а субподряды на «Север-Инвесте» я аннулирую одним звонком. Пойдёшь по миру с голым задом, Крушинский. Время пошло.

Наглая ухмылка моментально и окончательно сползает с лица Крушинского, сменившись трусливой обеспокоенностью человека, который внезапно осознал, что ради копеечной мести и глупого спора о размерах только что поставил на кон всю свою строительную империю.

Он быстро делает шаг назад, судорожно пытаясь натянуть обратно маску светского безразличия, сгладить углы и сделать вид, что всё это лишь невинная дружеская шутка.

— Господи, Зарубин, ну что ты сразу заваливаешься в крайности, шуток уже не понимаешь? — натужно хмыкает, на ходу поправляя лацкан смокинга и стараясь не смотреть в мою сторону. — Мы же просто мило болтали и шутили. Слишком много нервов из-за обычной ерунды! Ладно, у меня дела, приятного вам вечера, сладкая парочка...

И с этими словами он стремительно исчезает в толпе гостей.

— Максим Эдуардович, спасибо… — начинаю я, поднимая на него глаза и отчаянно надеясь объяснить, что вся эта интимность была лишь грязной манипуляцией врага. — Он просто...

— Помолчи, — глухо обрывает меня Зарубин.

А затем, слегка шокировав меня, агрессивно утаскивает прочь из сверкающего зала мимо тяжёлых бархатных портьер прямо в тёмный служебный коридор, предназначенный для персонала и вип-выходов. Слава богу, в противоположную от комнаты Юли сторону, иначе этот ураган точно бы её напугал.

— Что вы делаете? — пытаюсь воззвать к его разуму, а в следующую секунду ахаю, обнаружив себя прижатой к стене.

От неожиданности выпускаю из рук сумочку, и она с тихим стуком падает на пол. Зарубин нависает надо мной, словно скала, полностью перекрыв пространство.

— Я же предупреждал тебя, Анна, — цедит он сквозь зубы. — Ты моя официально. По контракту. И ни одна мразь в этом мире не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит мне.

— Максим Эдуардович, вы же не приняли его слова всерьёз? — сбивчиво спрашиваю я, даже и не зная как реагировать на такую абсурдно яростную демонстрацию собственничества. — Он просто пьяный и нёс какой-то бред из-за давних обид на вас...

Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки мощно бьётся его сердце.

— Мне плевать, что он нёс, — обрывает меня Зарубин, скользя по моим губам каким-то заторможенно-тяжёлым взглядом. — Я больше не могу давить это в себе. У меня крышу сносит, когда на тебя другие мужики смотрят. Поняла? Хватит делать вид, что ничего не происходит. Я хочу тебя с той секунды, как ты заляпала мне брюки на кухне.