Книга Генеральный папа, страница 59 – Алёна Амурская, Ника Лето

Хочешь солнце с неба, Ивушкина? Будет тебе солнце.

Я просто куплю его и повешу над твоим столом. И никто в этом грёбаном городе не посмеет его выключить.

Зарубин

Воскресенье. Мой законный выходной. Теоретически.

Но вот на практике я уже третий час сижу в своём домашнем кабинете, уставившись в монитор, и не вижу ни хрена из того, что там написано. Цифры сливаются в серую кашу. Графики превращаются в абстракцию. Аналитические отчёты выглядят как заклинания ведьмовского клуба.

Потому что все мои мысли вообще не о работе. Я не могу сосредоточиться. Впервые за долгие годы, я не могу тупо переключиться, привычный ход вещей улетел в бездну и мой организм дал сбой.

Я откидываюсь в кресле и снова перевожу взгляд на экран, где транслируется картинка с камер видеонаблюдения. Да, в моем доме камеры везде. Кроме ванных и спален — тут у меня совесть ещё не окончательно атрофировалась. Но гостиная, кухня, коридоры — всё под колпаком.

Я знаю, это паранойя. Но когда ты владеешь тем, чем владею я, паранойя становится профессиональной деформацией.

На экране — Аня и Юля.

Они сидят на пушистом ковре в гостиной, разложив вокруг себя кучу разноцветных деталей. Лего. Целая коробка, которую Рита купила по моей просьбе. Я думал, Юля будет собирать из этих дурацких кирпичиков какой-нибудь домик или машинку, ферму в конце концов.

Но Аня, кажется, придумала кое-что другое.

— А это будут волосы, — слышу её негромкий голос через динамики. — Смотри, Юля, если приставить две жёлтые детальки вот так...

Она что-то показывает девочке, и та сосредоточенно кивает, повторяя движение своими маленькими пальчиками.

Я приближаю картинку, делая звук чуть громче.

— Это голова, — объясняет Аня, складывая детали в сферу. — А теперь сделаем глаза. Какие у тебя глазки, Юля?

— Серые, — тихо отвечает дочь.

— Правильно. Как у папы.

Я замираю.

Аня сказала «как у папы». Просто, обыденно, без нажима, без попытки натянуть сову на глобус. Как будто это самый естественный факт в мире. И это почему-то странным образом бьёт меня в грудь, где растекается что-то тёплое, большое, непривычное.

Юля молчит секунду, потом кивает.

— Да. У папы серые. Красивые.

У меня внутри что-то сдвигается окончательно. Что-то тяжёлое, замёрзшее, которое я считал вечным элементом конструкции. Но конструкция прямо в данную секунду трещит по швам.

— А у тебя какие? — спрашивает Юля.

— У меня? — Аня тихонько смеется. С тех пор, как решился вопрос с её семьёй, она стала чаще улыбаться. Не мне. Но это временно. — У меня голубые глаза. Как у моей мамы. И как у бабушки.

— Тоже красивые, — заключает Юля и возвращается к конструктору.

Я смотрю на экран, и меня вдруг накрывает острое, почти физическое желание быть там. Рядом с ними. Сидеть на этом дурацком ковре, пачкать дорогие брюки, слушать этот тихий, спокойный голос.

Но я не могу себе этого позволить. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, Юля сжимается. Прячется за Аню. Замирает, кажется, даже боится дышать в моём присутствии лишний раз.

И меня это бесит.

Не дочь, конечно. Она имеет полное право бояться. Всё-таки я для нее чужой мужик, который вторгся в её жизнь. Меня бесит сам факт, что я не могу это контролировать. Что моя власть, мои деньги, моё влияние — всё это рассыпается в прах перед маленькой девочкой с огромными серыми глазами.