Книга Генеральный папа, страница 20 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Анна.

Одно слово. Тихое, ледяное, сказанное почти шепотом, бьет меня наотмашь. Я умолкаю на полуслове, захлопнув рот так резко, что клацают зубы.

— Послушайте меня очень внимательно, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Ваш кофе мне даром не сдался. Мне плевать на инвесторов, скрепки и вашу Зинаиду Петровну. А если она попробует сказать мне хоть слово поперек... в чем я очень сомневаюсь... то к вечеру будет мести дворы в спальном районе. Вам понятно?

Я судорожно сглатываю и, не в силах оторвать взгляд от его серых глаз, киваю.

Он переводит взгляд на Юлю. Девочка, почувствовав его близость, пытается спрятать лицо под моим распущенным волосами. Зарубин сжимает челюсти, и желваки на его скулах дергаются.

— Ваша единственная задача, — продолжает он жестко, возвращая взгляд ко мне, — чтобы этот ребенок чувствовал себя в безопасности. Всё. Точка. Если для того, чтобы она не кричала от ужаса, вам нужно числиться младшим администратором, вице-президентом или королевой Великобритании — вы будете ею числиться. Вы будете сидеть в соседней комнате, есть с ней, рисовать с ней и держать ее за руку двадцать четыре часа в сутки. Станете ее тенью до тех пор, пока она не поймет, что я не причиню ей зла.

— Н-но это же неправильно… — слабо бормочу я, чувствуя, как меня затягивает в какую-то безумную воронку, из которой нет выхода. — Я ведь просто посторонняя. И без опыта няни. К тому же вы не можете просто так взять и купить мою жизнь на круглосуточную работу…

Лицо Зарубина каменеет.

— Могу, — припечатывает так безапелляционно, что у меня перехватывает дыхание. — Я покупаю ваш покой, ваше время и вашу эмпатию. Я покупаю щит для своей дочери и плачу за это более чем щедро.

Он берет со стола тяжелую ручку и протягивает ее мне.

— Подписывайте, Анна Николаевна.

Я смотрю на гладкий металл в его длинных пальцах, и здравый смысл наконец берет верх над моими страхами.

Отказаться? Господи, да это же просто глупо. Непростительно глупо. Эти астрономические нули в приказе — реальный шанс вытащить мою семью из вечной финансовой удавки, закрыть кредиты и дать родителям возможность спокойно выдохнуть. Да и как я сейчас уйду? Юля снова жалобно всхлипывает, горячо дыша мне в ключицу. Бросить этого напуганного, травмированного ребенка один на один с ледяным мужиком, которого она до одури боится, у меня просто совести не хватит.

В конце концов, это ведь явно ненадолго.

Обычная экстренная мера. Месяц, максимум два, пока малышка не привыкнет к отцу, а он не подберет ей целый штаб профессиональных гувернанток с дипломами. А потом я с чистой совестью и полным банковским счетом вернусь в свою тихую невидимую жизнь. Нужно просто немного потерпеть.

Под его тяжелым взглядом я опускаю глаза на бумагу и ставлю кривую дерганую подпись в самом низу приказа.

Аня

Юля сидит у меня на коленях, медленно жует печенье и не сводит с меня настороженных глаз. Я глажу её по спутанным кудряшкам, и мне кажется, что если я перестану это делать хотя бы на секунду, она снова начнет кричать. Или просто рассыплется, как стеклянная.

Зарубин стоит у окна, повернувшись к нам спиной, смотрит в телефон, будто что-то читает, потом поворачивается ко мне.

— Анна, ваш новый кабинет будет готов через десять минут. Можете перебираться туда.