Книга Генеральный папа, страница 17 – Алёна Амурская, Ника Лето

Девочка ест. Медленно, вздрагивая от каждого шороха, но ест. Периодически она бросает затравленный взгляд на закрытую дверь, ведущую в мой кабинет, и тогда Аня обнимает ее крепче, целуя в макушку. И ребенок успокаивается.

Смотрю на экран, и в груди начинает ворочаться тяжелое собственническое чувство.

Левицкий прав. Эта серая мышка — ключ к моему ребенку. Ключ к тому, чтобы Юля когда-нибудь назвала меня отцом. И если для этого мне нужно вытащить девчонку с первого этажа и привязать к себе намертво контрактами, деньгами и приказами, то я это сделаю.

Она думает, что просто спасла ребенка и вернется к своим скрепкам и стеллажам?

Да черта с два.

Я снова нажимаю кнопку селектора:

— Рита, свяжись с отделом кадров. Прямо сейчас, задним числом, переведи Ивушкину Анну Николаевну на новую должность. Назови это... «младший администратор приемной генерального директора». Оклад увеличь в три раза. С этого момента она подчиняется только мне лично. И подготовь соседний малый кабинет под ее рабочее место. Там должны быть игрушки, детская мебель и диван.

— М-максим Эдуардович... но такой должности нет в штатном расписании... — блеет Рита в нескрываемом изумлении.

— Теперь есть, — чеканю я и отключаю связь.

Снова смотрю на монитор сощуренным взглядом. Аня на экране улыбается Юле, вытирая ей рот салфеткой. Улыбка у нее мягкая и теплая. Настоящая. Я уже забыл, как выглядят люди, которые улыбаются просто так, а не потому, что им от меня что-то нужно.

Никуда ты не вернешься, Анна Николаевна. Ни в какой архив. Ты останешься здесь, с ней и со мной.

И это ни хрена не просьба.

Аня

Сидеть на полу в личной комнате отдыха генерального директора — это какой-то сюрреалистичный сон.

Я всё жду, что сейчас прозвенит будильник, я подскочу в своей тесной комнатушке в спальном районе, обожгу язык растворимым кофе и побегу на электричку, чтобы спуститься в свой родной, пыльный и понятный полуподвал.

Но кремового цвета ковер подо мной — невероятно густой и мягкий, и в него мои сбитые туфли проваливаются чуть ли не по щиколотку. В воздухе пахнет чем-то древесным, терпким и безумно дорогим — так пахнут деньги и абсолютная власть, а не освежитель «Морской бриз» из нашего туалета на первом этаже. И моя спина, ноющая тупой тянущей болью от удара архивных коробок, тоже слишком реальна.

Как и ребенок, который сейчас сидит у меня на коленях.

Юля больше не плачет. Она вообще почти не издает звуков, только иногда судорожно и прерывисто вздыхает, словно после долгой истерики, когда никак не можешь успокоиться. Одной рукой она так и держит лацкан моей надорванной перепачканной блузки и послушно открывает рот, когда я подношу к ее губам маленькую серебряную ложечку со свежим йогуртом.

Йогурт я достала из встроенного мини-холодильника с прозрачной дверцей. Стеклянная баночка с крафтовой этикеткой. Я даже боюсь представить, сколько она стоит. Наверное, как мой проездной на месяц.

— Вот так, умница, — шепчу я, аккуратно вытирая капельку черничного джема с ее бледной, перепачканной пылью и слезами щеки бумажной салфеткой. — Вкусно?

Девочка едва заметно кивает, не сводя с меня своих настороженных серых глаз. Точно таких же, как у того страшного человека за стеной. От этого сходства у меня по спине каждый раз пробегает стайка ледяных мурашек.