Книга Генеральный папа, страница 102 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Ничего, Максим Эдуардович. Просто… у меня разболелась голова. Очень сильно. Наверное, давление на улице скачет.

— Максим Эдуардович? — переспрашивает он, шевельнув окаменевшими желваками. — Ещё утром в постели я был Максимом, а сейчас вдруг снова вернулся статус генерального? Ты врёшь мне, Аня.

— У меня правда голова раскалывается, — уклончиво отвечаю я, найдя в себе силы поднять на него глаза. — Мне нужно прилечь в детской, пока Юля не вернулась. Извините.

Я аккуратно выскальзываю из-под его рук, стараясь даже случайно не коснуться его кожи. Подхватываю со стола остывшие ватрушки и торопливо несу их к маленькому холодильнику в углу, просто чтобы занять руки и не смотреть на него. Холодильник тихонько гудит, когда я закрываю дверцу.

Максим стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди и неотрывно наблюдая за мной.

— Ладно, — роняет он сухо без единой тёплой ноты. — Иди отдыхай. Голова — это серьезно.

Зарубин

Я сижу в своем кресле, хмуро глядя на монитор, где светятся таблицы слияния по новому технопарку. Азиаты прислали финальные правки, но я не вижу ни одной грёбаной цифры. Глаза то и дело косятся на приоткрытую дверь смежного кабинета.

Там тишина. И эта тишина мне чертовски не нравится.

Обычно Аня, даже если занята бумагами, шуршит ими как-то… уютно, что ли. Но последние два часа она словно превратилась в ледяную статую. Когда полчаса назад вернулась тёща с Юлей, Аня бросилась к дочери с таким отчаянием, будто прощалась с ней перед эвакуацией на Марс. Вцепилась в ребёнка, замерла со стеклянным взглядом, а когда я подошёл и попытался просто положить ладонь ей на плечо, вздрогнула и отшатнулась, как от оголённого провода. Залепетала что-то про дикую мигрень, которая так и не прошла, снова Максимом Эдуардовичем меня припечатала и сбежала в детскую, заперев дверь.

Меня это бесит. Ненавижу терять контроль. Особенно над системой, которую сам же выстроил, просчитал и заставил работать идеально. Всего неделю назад эта девчонка плавилась в моих руках в нашей спальне, шептала, что доверяет, а сейчас будто произошёл какой-то сбой. Системная ошибка, причину которой я намерен выяснить прямо сейчас.

Я не собираюсь стучаться в запертую дверь и играть в понимающего психолога. Для этого у меня есть другие инструменты.

Нажимаю кнопку интеркома.

— Волков. В мой кабинет срочно.

Безопасник материализуется в дверях секунд через сорок. По его сосредоточенно-хмурой физиономии я сразу понимаю — он уже что-то раскопал. Ищейка у меня работает на опережение, за что и получает свои миллионы. Если это что-то стоящее, пожалуй, стоит ему дать надбавку к зарплате.

Волков закрывает дверь и сразу кладёт на мой стол планшет.

— Максим Эдуардович, есть новости насчет Анны Николаевны, когда она выходила за ватрушками сегодня. Вам следует знать.

— Ближе к делу, Волков. Без прелюдий.

— Уличная камера кондитерской на углу. К ней подошли. Разговор длился около семи минут. Вот стоп-кадры.

Взяв планшет, смахиваю экран блокировки и тут же стискиваю зубы в раздражении.

На снимках бледная Аня, прижимающая к груди дурацкий крафтовый пакет, а напротив неё стоит смутно знакомая баба в дорогом пальто. Холёная сука, которая несколько лет назад влезла ко мне в постель. Ольга.

Едва удерживаюсь, чтобы не разбить этот грёбаный планшет о стену.