Книга Искатель, 2010 №3, страница 117 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Утробный стон вырвался из его груди.

— О проклятый Хувава! Ты и здесь настиг меня. Обрету ли я избавление от твоих козней или мне суждено вечно противоборствовать с тобою, не находя отдохновения?

Он катался по земле и рычал от обиды. Древесная труха и водоросли облепили его тело, песок забился между пальцев. Когда запас стенаний иссяк, он замер, бессильно раскинув руки. Полежал немного, затем поднялся, натянул на себя одежду и уныло пошел прочь. Полное безразличие к жизни охватило его. Горе лишило ощущения пространства и времени. Он шел, не замечая ничего вокруг, диким видом наводя страх на селян. Люди шарахались от него, собаки лаяли, принимая за пьяного. В состоянии полной отрешенности он плелся через поля и рощи, пересекал луга, карабкался по косогорам. Горячий ветер швырялся в него пылью, гнус и мошкара пили его кровь. Однажды ему повстречались стражники из Ура. Они хотели схватить его, приняв за умалишенного, но он расхохотался им в лицо и подобрал с дороги большой камень. Стражники отстали, не желая связываться с опасным типом. Так он миновал земли Ура и Ларсы и добрался до владений Урука. Долгожданная встреча с родиной ничуть не обрадовала его. Он по-прежнему был мрачен и зол. Окружающая местность стала беднее. Рощи пальм и тополей почти исчезли, сменившись безбрежной ковыльной степью и проплешинами сухой твердой земли. Над травой летал пух, жужжали слепни, дул обжигающий ветер. Возле реки трещали цикады, слышался плеск воды и шуршанье осоки. Вдали виднелись дымы воинских дозоров и крыши шатких деревенских халуп. Гильгамеш не приближался к ним, испытывая отвращение к людям. Наконец он заметил на горизонте верхушку Белого храма. До Урука было рукой подать. Почему-то это обстоятельство еще сильнее огорчило его. Он даже засомневался, стоит ли вообще идти в город. Шагая по раскаленной земле, вождь невесело усмехался — подданные, вероятно, примут его за бродягу. Ну и пусть. В Уруке и без того немало побирушек, едва ли он будет выделяться на их фоне. Утешенный этим, Гильгамеш распрямил плечи. Хозяину Дома неба не пристало вступать в обитель богов с низко опущенной головой. Хоть он и в рубище, но в жилах его течет кровь вождей. И горе тому, кто усомнится в этом.

По мере приближения к городу Гильгамеш замечал разительные перемены, произошедшие с Уруком. Стены стали намного выше и мощнее, они опоясались зубцами и обзавелись многочисленными квадратными башнями. У их подножия был вырыт небольшой ров. Западные ворота, изрядно рассохшиеся и одряхлевшие, были подправлены, створы украсились резьбой, в креплениях виднелись свежие серебряные скобы. Сверху, над воротами, поблескивал изумительный барельеф Инанны — вырезанный в известняке, он казался гипсовой маской, снятой с живого лика. Гильгамешу померещилось, будто сама богиня выглянула из стены, чтобы посмотреть на него. Холодок пробежал по его коже, когда он проходил под образом хозяйки Урука. Мерзкое чувство прибитости заполнило грудь, заставив обозленно стиснуть зубы. Миновав ворота, он с облегчением перевел дух. Знакомые с детства картины окружили его. Погонщики вели цепочку тяжело груженных ослов, торговцы зазывали в лавки покупателей, сухопарый ремесленник у стен мастерской порол розгами нерадивого ученика, стражники у ворот ожесточенно резались в кости, а в двух шагах от них сцепились в драке двое бродяг. Никто не обращал внимания на повелителя, вернувшегося после дальней дороги, все были заняты своими делами. Это было непривычно и странно для Гильгамеша. Впервые в жизни он чувствовал себя не всесильным властелином, а кротким обывателем, неотличимым в толпе. Впрочем, это не очень заботило его. Мысль о встрече с женой и матерью донимала его куда больше. Какими глазами посмотрят они на него? Какие слова будут говорить? Не примутся ли обвинять в смерти друга? Все эти вопросы заворошились у него в голове, не на шутку растеребив душу. Он страшился косых взглядов рабов и слуг — не станут ли они втихомолку посмеиваться над ним, когда он явится в Дом неба истощенный и ободранный? Боязнь позора пугала его не меньше, чем самые тяжкие упреки, которыми могли наградить его мать и жена. Все это смешивалось в голове Гильгамеша в тягучую кашу, мешая связно думать.