Книга Искатель, 2010 №3, страница 110 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Женщина осклабилась и спросила у мужа:

— Чем угостить нам пришельцев?

— Принеси нам молока и хлеба. Эта пища хорошо подкрепляет силы.

Жена ушла и вскоре вернулась с деревянным подносом, уставленным кувшинами с молоком, крынками со сметаной и блюдцами с земляникой. Отдельно лежали ровно нарезанные краюхи белого хлеба. Она выставила все это на стол и молча удалилась. Зиусудра кивнул Гильгамешу:

— Что ж, вождь Урука, отведай нашего угощения и расскажи, с чем пожаловал.

Гильгамеш пригубил молока, куснул ломоть хлеба и стал говорить. За все время его рассказа Зиусудра не проронил ни слова. Он смотрел на Гильгамеша горячечным взором, жадно впитывая каждую подробность. Описание битвы с Хувавой так увлекло его, что он чуть не опрокинул кувшин с молоком. Когда же вождь закончил, бессмертный еще долго молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом промолвил:

— Что же хочешь ты от меня, Гильгамеш?

— Я хочу узнать, как воскресить моего товарища! — воскликнул Гильгамеш. — Открой мне эту тайну.

— Почему ты решил, что я могу это сделать?

— Но ведь боги наградили тебя даром бессмертия. Неужели ты не можешь поделиться этим даром со мною?

— Увы, Гильгамеш, дар бессмертия подвластен только богам, и лишь с их позволения человек может обрести его.

— Тогда попроси их. Пусть они помогут мне.

— Я бы с радостью сделал это, но, к прискорбию нашему, наделить смертного вечной жизнью может лишь совет богов, собирающийся в Горном доме. Последний раз он созывался после потопа, когда боги решили возвести меня и мою супругу в ранг бессмертных. Но кто станет теперь собирать Игигов и Аннунаков? Боги вечно заняты, им недосуг заботиться о каждом. Пусть Энкиду — доблестный воин и верный товарищ, но разве это повод для бессмертия?

— Но ведь боги сотворили его для помощи мне. Почему они не могут спасти свое чадо?

— К чему это им? Лесной человек выполнил то, к чему был предназначен, и должен уйти. Смирись с этим.

— Не могу! Он — плоть от плоти моей, он — часть моей души. Чем бросить его, я лучше отрежу себе руку.

— Ты не можешь идти наперекор божественной воле.

— Могу! И пойду, чего бы мне это ни стоило!

Зиусудра неожиданно рассмеялся.

— Чему ты радуешься? — насупился вождь.

— Твой порыв пылок, но бессмыслен. Ты замахиваешься на то, о чем не имеешь понятия. Как можешь ты спорить со смертью, когда даже сна одолеть не способен?

— Отчего же? Я могу перебороть свой сон, когда нужно. Мне не раз приходилось делать это.

— Вот как? — прищурился святитель. — Тогда попробуй сделать это сейчас.

Он устремил на вождя пронзительный взор, и Гильгамеш вдруг ощутил, как веки его тяжелеют, а на глаза опускается туман. Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но дремота неудержимо наваливалась на него. В конце концов она сломила его волю. Ужасное видение отрылось Гильгамешу — как будто он оказался в стране мертвых: повсюду витали странные тени, из-под земли били факелы, в их пламени, исторгая дикие стоны, извивались призраки. Над головой клубилась тьма, землю застилал густой слой пыли. Гильгамеш сделал шаг и вдруг понял, что вместо ног у него птичьи лапы. В недоумении он уставился на свое тело — оно было облачено в белый балахон и блестело в неверном свете подземных огней.

— Приветствую тебя, Гильгамеш, — услышал он знакомый голос.