Книга Искатель, 2010 №4, страница 23 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Предчувствие его не обмануло, — сказала Тюнгашева, борясь за внимание публики, пусть эту публику составляли всего двое. — Вы, товарищ, хоть и мужчина, однако разумом наделены и мужчины — в определенной степени, конечно.

— Надеюсь, — сказал Арехин, ожидая подвоха.

— Как вы относитесь к кастрации?

— Позвольте уточнить, к кастрации кого?

— Всех! А в первую очередь остатков буржуазного слоя!

— Почему ж непременно кастрировать? Кастрация — какая-никакая, а операция. Если делать ее хорошо, это ж сколько врачей потребуется. А они, врачи, как раз и есть остаток буржуазного слоя, поэтому...

— Нет, вы не поняли идеи. Идея в том, что земля перенаселена. Взять ту же воронежскую губернию. Крестьян больше, чем пахотной земли. Отсюда разлад в крестьянской среде. Разлад будит вредные инстинкты — накопительства, желания закабалить ближнего у тех, кто посильнее, и беспробудного пьянства у натур слабых. К тому же не стоит забывать, что большая часть произведенного продукта крестьян, равно как и фабричных рабочих, уходила на содержание буржуазии. Теперь, когда буржуазия стоит на пороге полной и всеобщей ликвидации, возникает вопрос: а что, собственно будут делать освобожденный пролетариат и беднейшее крестьянство? Размножаться безудержно? Вот здесь и встает вопрос о кастрации.

— Рано ему вставать, вопросу. Пусть еще полежит. Сейчас перед нами задача — бороться с гидрой мировой контрреволюции. И здесь понадобится столько людей, что кастрация есть некоторым образом саботаж. В отношении скопцов у нас, во всяком случае, есть ясные и недвусмысленные указания, — ответил Арехин и, не давая дискуссии окончательно разгореться в неугасимое пламя, добавил: — А любопытно, что по этому поводу говорит волхв Дорошка.

Произнесенное имя погасило полемический задор.

— Вы... вы сказали — Дорошка? — спросила Коллонтай.

— Да, именно.

— Вы его увидите? Имею в виду — наяву?

— Возможно.

— Устройте, обязательно устройте мне с ним встречу.

— Но разве вы его не видите?

— Во сне — это разве видеть?

— А мне он сказал, что мы и так увидимся, очень скоро. — В голосе Тюнгашевой явно слышалось превосходство.

— Где? И как скоро? — спросил Арехин.

— А вам-то зачем знать?

— По роду службы.

— Так он что, преступник, Дорошка?

— Мы ищем не только преступников. Недавно вот картины вернули в галерею Третьякова^[4].

— Ну, Дорошке в галерее делать нечего. Не картина. Кому нужно — сам покажется, а не покажется — значит, и не нужно.

— Что ж... Прошу извинить, что побеспокоил, мне пора. — И Арехин покинул кабинет с чувством полного провала. Ничего-то он не узнал, ничего не выведал, кроме тайных планов поголовной кастрации. Но прежде они, поди, и до пацифизма докатятся, тут-то укорот и получат. Плохо другое: он допустил ошибку. Следовало перекинуться парой фраз, извиниться, что вмешался в важный разговор, и ретироваться, чтобы позднее поговорить с каждой наедине. Разве можно опрашивать двух дам разом о сокровенном? А Дорошка, похоже, из категории сокровенного. Да они из-за соперничества и приврут, и, наоборот, умолчат о том, о чем могли бы рассказать тет-а-тет. Ладно, сорвалось так сорвалось. Один факт все-таки установить удалось: Коллонтай хочет его увидеть наяву. Не означает ли это, что он перестал ей сниться?