Книга Искатель, 2010 №4, страница 26 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Вам срочный пакет, Александр Александрович, — сказал посыльный, доставая пакет из полевой сумки — опять же кожаной.

Пакет был тоже кремлевский, с пятью сургучными печатями. Для надежности, говорили одни. Для представительства — другие. Сургуч девать некуда, большие запасы остались от царской власти, считали третьи.

Швейцарским складным ножичком Арехин аккуратно вскрыл конверт. Рвать плотную бумагу руками, ломать печати, оставляя после себя крошки сургуча — в высшей степени моветон.

На листке знакомым почерком было написано:

«Сашенька, приезжайте поскорее, у нас здесь несчастье. Н. К.».

— Вы с мотором? — спросил он кремлевского.

— Да, «Паккард» ждет у выхода.

Интересно, почему одно и то же место называют то входом, то выходом? Зависит от точки зрения человека. Если ему нужно войти, то вход. А выйти — выход.

Арехин нарочно давал разгуляться мыслям простым, примитивным. Восстановление ментального щита требовало сил, и сил немалых, потому на мысли содержательные и глубокие энергии недоставало. Ничего, пока доедем до Кремля, пока разберемся, прореха и залатается. Но что за несчастье случилось у Крупской, если она вот так, срочно, послала за ним кремлевского курьера, да еще на моторе? Ведь пришлось, скорее всего, воспользоваться именем Ильича, а этого Надежда Константиновна очень не любила. Видно, действительно — несчастье.

Арехин велел Трошину ехать домой, сменить сани на колесный экипаж. А он — он пока на «Паккарде».

«Паккард» оказался старым знакомцем. Только шофер другой, неизвестный. Молодой. Дверей перед Арехиным распахивать не стал, не столько от врожденного бескультурья, сколько от простого незнания обязанностей. Мол, мое дело — машину вести, и только. Обобществленный шофер. Школить некому.

Вечерняя Москва шла мимо «Паккарда», стараясь не попасть под его колеса. Чего хорошего — попасть-то? Погибнешь — плохо, жив останешься — так не обрадуешься: покушался на жизнь вождей... А шофер правил автомобилем как раз в манере «раздайся, грязь, едет князь». В черную работу его? Котлован рыть? Так ведь двадцать раз могли одернуть парнишку. А не одернули.

Он взял каучуковую трубку-переговорник:

— Послушай, ты! Мне не нужно, чтобы вся Москва завтра гудела, что в Кремле случилась такая беда, что шофер голову потерял и несся как угорелый. Как хочешь, а ехать старайся незаметно.

Шофер что-то буркнул, но ход сбавил. Наверное, считает: раз поучает, значит, право имеет. Действительно, за простым человеком разве пошлют его, кремлевского шофера при кремлевском «Паккарде»? За простым человеком труповозку пришлют, телегу, запряженную полуживой кобылой.

Но доехали они без происшествий, и часовые пропустили «Паккард» без досмотра, как своего. А вдруг он, Арехин, набил бы автомобиль динамитом? В «Паккард» много динамита войдет. Хотя и Кремль построен крепко. И потом, что взрывать? Целей-то много, а взорваться можно только раз.

Они подъехали к знакомому подъезду.

Тут уж посыльный выскочил, открыл дверь Арехину и сказал тоном, не допускающим возражения:

— Я вас провожу.

Безопасность все-таки блюдут. Это хорошо. Стоит отметить, что за последнее время в Кремле стало строже. С тех пор, как одного вождя средней руки нашли мертвым при весьма странных обстоятельствах. Крысы загрызли. Прижизненно.