Онлайн книга «Искатель, 2010 №6»
|
Как подносил стакан к губам, как пил, я не помню, но вдруг ощутил, что от пищевода по телу катится приятная освежающая волна. Вначале она утихомирила бунтующий желудок, затем достигла головы и прокатилась по ней отрезвляющей прохладой. Пелена спала с глаз, пульсирующая головная боль исчезла, и я увидел, что стою у стойки бара, а напротив меня сочувствующе и по-прежнему в меру угодливо улыбается бармен. — Еще? Бармен заглянул мне в глаза и, не дожидаясь ответа, наполнил стакан соком мариники. Я залпом выпил второй стакан и почувствовал, как ко мне возвращаются ясность мысли и радость жизни. — Спасибо, — сказал я, забираясь на табурет у стойки. — Налейте, пожалуйста, еще стаканчик. — Не стоит, — покачал головой бармен. — Зачем вам излишняя эйфория? Желаете заказать что-нибудь другое? Виски, водку? Я содрогнулся и поспешно отказался: — Спасибо, нет. Если можно, минеральной воды. Никогда в жизни не напивался до бесчувствия. Зато когда оказался в бесчувствии... Интересно, сам я пил или в меня вливали? — Это можно, — кивнул бармен. — Желаете с газом, без? — С газом. Жестом фокусника бармен извлек из воздуха бутылку «Боржоми», налил в стакан, затем бросил передо мной запечатанный пакет с влажным гигиеническим полотенцем. — Лицо протрите, — вежливо порекомендовал он и, кивнув, отошел в свой угол. Я пригубил «Боржоми» и с удовольствием ощутил на языке колючие иглы углекислоты. Не помню, как пил самогон, но гортань и язык ожег основательно. Мариника прекрасно снимала опьянение, но не ожоги. Разорвав пакет, я достал бумажное полотенце и вытер лицо. На полотенце остались следы шашлычного соуса и крупная рыбья чешуя. Неужели мы еще и рыбу ели? Или меня целовал какой-то рыбообразный пришелец? Этакая русалка с тремя титьками... — Эй, человек! — позвал из-за спины Василий. — Нам еще капу-сточки квашеной! И не надо мяса и черной икры — у меня все это в огороде растет. А квашеную капусточку не вырастишь... «Вот тебе и деревенщина», — подумал я. Сыт Василий деликатесами по горло, а капусту квасить руки не доходят... Точнее, не оттуда растут, не напрасно его кличут Василий Пятое Колесо К Телеге. Невольно вспомнилось о пятой ноге Барбоса, но воспоминание было нечетким, размытым и воспринималось на удивление спокойно. Будто стояла у меня в сознании заслонка, напрочь заблокировавшая жуткое воспоминание, и я не испытывал желания ее открывать. Я развернулся на табурете и посмотрел на мир трезвыми глазами и просветленным соком мариники взором. Был ранний вечер. Территория Луна-парка кишела пестрой толпой весело галдящих пришельцев немыслимых форм; со стороны гостиницы гремела музыка, то там, то здесь взрывались петарды, в синеющее небо с треском взлетали разноцветные шутихи, крутились карусели, степенно вращалось колесо обозрения, с дробным грохотом на стыках рельсов проносились болиды американских горок. В одном углу Луна-парка толпа дружно ахала, в другом — периодически взрывалась смехом. Над головами толпы плавали радужные, похожие на мыльные, большие пузыри: они кривлялись, строили рожи, изредка лопались, осыпая всех разноцветным конфетти, тающим на земле и одежде мигающими искорками. Птеродактиля Ксенофонта на ограде не было. Скучно, наверное, стало, он и улетел, непременно сказав на прощанье сакраментальное: «Уйду я от вас...» |