Книга Искатель, 2010 №6, страница 86 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Троица минотавров развернулась на креслах и, набычившись, смотрела на меня налитыми кровью глазами. Периодически, со свистом, как из перегретых котлов, из их ноздрей и ушей вырывались струйки пара. Компания спрутов за двумя столиками перестала жестикулировать щупальцами, выкрасилась в единый грязно-серый цвет и теперь напоминала мрачную тучу, из которой зарницами надвигающейся грозы мигали большие белые глаза.

— Жить-то ты будешь, — многозначительно изрек бармен, — вопрос как?

— Понял, — поспешно закивал я. — Извините, если что не так.

— Извинение принимается, — оттаял бармен. — Живи. — Он спрятал секач под стойку, и на его лицо вернулась в меру угодливая улыбка. — Чего изволите-с?

Я неуверенно покрутил головой и все же рискнул:

— Если позволите, мне бы хотелось задать еще один вопрос...

Лицо бармена вновь помрачнело, но Ля-Ля его опередила:

— Задавай.

Я глубоко вздохнул, покосился на бармена и спросил:

— Ты не подскажешь, где сейчас Лия?

— Подскажу, — нараспев протянула Ля-Ля и хихикнула. — Она занята приготовлением к свадьбе.

Внутри у меня все ухнуло.

— А...

— А это будет уже второй вопрос, — жестко оборвал бармен, на-супленно глядя на меня.

— Понял, — махнул я рукой. Мне стало все равно, рубанет он секачом меня по темечку или нет. Может, и к лучшему, если бы рубанул. — Ухожу...

Я слез с табурета.

— Правильно, — согласился бармен. — Топай.

— Злые вы, пришельцы, — сказал я на прощанье словами птеродактиля Ксенофонта, но удовольствия при этом не получил. Пусто было на душе. И одиноко.

Я отошел от стойки бара и влился в разношерстную толпу пришельцев, зачастую настолько диких форм, что ирреальность происходящего невольно ориентировала сознание на восприятие праздника как костюмированного карнавала. Разнообразные ракообразные, моллюски, млекопитающие, яйцекладущие, живородящие, двоякодышащие и прочие моноцефалы, бицефалы, полицефалы и даже безголовые перебрасывались репликами, выстраивались в очереди на аттракционы, совсем по-земному жевали жвачку, ели мороженое, шутили, смеялись, и во всей этой пестрой многоликой толпе ощущалось приподнятое настроение большого праздника, объединяющего всех и вся в веселой круговерти. Чужие здесь не только ходили, как гласила табличка на входе в Луна-парк, но и развлекались. Один я был неприкаянным и безрадостным. Чужим среди чужих.

— Лечу! — победно донеслось откуда-то сверху. — Я ле-чу-у-у!..

Я поднял голову и увидел парящего над Луна-парком на крылатом велосипеде старика Дитятькина. Пригнувшись к рулю, он с натугой давил на педали, с упорством первого воздухоплавателя преодолевая сопротивление воздуха. Обтянутые вощеной папиросной бумагой крылья трепетали, жиденькая борода Дитятькина развевалась за плечами, парусиновый пиджак и брюки с бельевыми прищепками на голенях надувались встречным ветром, но велосипед продвигался вперед очень медленно. Летел Дитятькин невысоко, метрах в пятнадцати над головами толпы, однако внизу ветра не ощущалось, и, судя по одеждам пришельцев в подвесных гондолах колеса обозрения, ветра на пятидесятиметровой высоте тоже не было. Как будто старик летел в каком-то ином пространстве, а здесь присутствовало только его отражение. Чудеса инопланетной техники... Говорил мне что-то об этом Карла, но я так и не понял сути технологии.