Книга Искатель, 2010 №6, страница 37 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Кукла вздохнула, замедленно помигала и обидчиво сказала:

— Я свое имя говорила...

— А покороче можно?

— Как это?

Кукла оказалась не просто тугодумом, а тормозом. Еще тем тормозом.

— Василия-тракториста знаешь? — начал я издалека.

— Знаю.

— Так вот, сокращенное имя Василия — Вася. Понятно?

Голубое подобие малайского долгопята-привидения горестно покачало головой.

— Я и говорила свое сокращенное имя. Всего сто восемьдесят шесть слогов.

Я икнул. Сказать, что кукла «Ля-ля-ля и так далее» меня сразила, не то слово. Похоже, она выпендривалась, как птеродактиль Ксенофонт.

— Это что — очередной психологический тест? — натянуто поинтересовался я.

— Это мое краткое имя, — скорбно поправила кукла. — В полном титулярном имени восемь тысяч шестнадцать слогов.

Я не стал уточнять, что такое «титулярное имя», и без этого от бубякинских баек голова трещала. Что им, долгопятам, лемурам и ленивцам часов пять имя произносить, когда время тягучее и медленное? Спросил по-другому:

— Тебя здесь все по полчаса окликают или как-нибудь по-иному зовут?

Кукла снова подумала и медленно протянула:

— Нет, не все. Лиайя зовет Ля-ля.

— И я тебя буду Лялей звать, — заявил я.

— Не Лялей, а Ля-ля, — уныло поправила кукла.

— Хорошо, Ля-ля, — не стал я возражать.

Зверушка смотрела на меня скорбно-удивленными выпученными глазами, изредка полусонно моргала. Когда она говорила, маленький ротик открывался, но, сколько я ни приглядывался, так и не заметил, чтобы она дышала. И сквозь мутно-прозрачное тельце не было видно никаких внутренних органов. Определенно пластмасса.

Не спрашивая разрешения, я пару раз щелкнул фотоаппаратом, а затем, на всякий случай, спросил:

— А ты не пришелец?

В этот раз Ля-ля задумалась надолго. Застыла как истукан, вцепившись в доску длинными, тонкими, с узловатыми суставами пальцами, и если бы не моргала, то я бы решил, что заснула.

— Тебе правду сказать, — наконец грустно протянула она, — или обмануть?

— Правду.

— Живу я здесь, — поведала она и добавила: — Временно.

Я вскипел, но сдержался. И эта издевается!

— Ну, если ты здесь живешь, — процедил я, — тогда объясни, что такое дрынобула?

Зверушка вздрогнула, выпрямилась, и ее скорбно поджатый ротик неожиданно растянулся в некоем подобии блаженной улыбки.

— О, дрынобула... — томно протянула она, оранжевые глаза закатились под лоб, тонкие пальцы разжались, и Ля-ля, опрокинувшись на спину, свалилась со штакетника в кусты хризантем.

Я оторопел.

— Не ушиблась? — обеспокоенно спросил я.

Из кустов не доносилось ни звука. Что возьмешь с кукольного подобия малайского долгопята-привидения? Пока развернется, пока поднимется, пока поймет, что случилось, пока рот откроет...

Я выждал две минуты и снова позвал:

— Ля-ля, как ты там? Жива?

Ответом была все та же тишина. Тогда я перегнулся через штакетник, раздвинул кусты, поискал на земле голубую зверушку, но нигде ее не обнаружил. Испарилась, как настоящее привидение. Не зря ее малайцы так называют.

Из палисадника соседнего коттеджа донесся приглушенный металлический скрежет и чей-то приглушенный говор. Наконец-то хоть в каком-то доме хозяева объявились. Будет у кого разузнать, что за зверь такой сидел на штакетнике.

Я прекратил поиски, разогнулся и направился к соседнему коттеджу. Однако когда подошел ближе и увидел хозяев, не то что спрашивать, разговаривать с ними расхотелось.