Книга Искатель, 2010 №6, страница 36 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

А затем мне стало не до чревовещателей и их кукол — пробираясь сквозь заросли, я напрочь забыл, что они крапивные, сильно ожег кисти рук, и боль настигла меня, как это всегда бывает, с некоторым опозданием. Я запрыгал на месте, затряс руками. Кисти рук на глазах начали багроветь, покрываясь волдырями, но боль постепенно стала утихать, сменяясь нестерпимым зудом.

— Пописай на руки, легче будет, — посоветовал чей-то унылый голос.

Я ошарашенно огляделся, но улица по-прежнему была пустынной. Ничего вокруг не изменилось: все тот же ковровый газон под ногами, те же привилегированные коттеджи, те же палисадники за штакетниками...

У ближайшего коттеджа на штакетнике сидела забытая кем-то кукла из голубой мутно-прозрачной пластмассы. Кукла была похожа на малайского долгопята-привидение: грустная мордочка, громадные янтарные глаза, застывшие в вечном удивлении, длинные суставчатые пальцы, крепко охватившие штакетину. Кукла была сделана мастерски, и, если бы не странная голубая полупрозрачная пластмасса, из которой отлили тельце, ее можно было принять за живую зверушку.

«Еще одна...» — индифферентно подумал я и шагнул к кукле, растирая зудящие от крапивы руки.

— Это ты со мной разговаривала? — напрямую спросил я.

Кукла приоткрыла скорбный рот и грустно призналась:

— Я.

Я ничуть не удивился. Устал удивляться. Куклой больше, куклой меньше... И кто у этой куклы чревовещатель, меня не интересовало. Деревня сплошных циркачей и кукловодов. И Наполеонов Бонапартов. Последних, правда, я пока не встретил, но завтра обещали познакомить с пришельцами. И в этом шеф оказался прав, будто предрек, — не только птеродактили могут быть вещими.

— Ты, случайно, не домовик? — на всякий случай поинтересовался я.

— Разве я похожа? — обиделась кукла. Говорила она с натугой, растягивая слова, словно ей было лень. Долгопяты, как и лемуры, и ленивцы, ночные животные, все делают обстоятельно, неторопливо, и кукла их старательно имитировала.

— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Домовика в глаза не видел.

Кукла подумала, замедленно моргнула.

— Зачем тогда сравниваешь? — протянула она.

— Я не сравниваю, а спрашиваю. А спрашиваю потому, что не видел.

Кукла снова подумала и изрекла:

— Мудрено что-то...

— Неужели мудренее сентенций птеродактиля Ксенофонта? — буркнул я.

— Ксенофонт и Хробак на тебе психологический тест отрабатывали, — грустно вздохнула кукла.

— Ах, вот даже как? — поежился я. Не ожидал, что обещанные Лией «ягодки» будут именно такими. Или это только «цветочки»?

— Значит, старика с птеродактилем Хробаком зовут? — уточнил я.

— Да.

— А кто он?

— Кто? — бесцветно переспросила кукла.

— Хробак. Леший, что ли?

Кукла подумала.

— Какой еще леший? Он — Хробак.

Ответ, как всегда, был впечатляющ. С маразматиками в деревне я уже познакомился, теперь, похоже, настала очередь тугодума. Одно другого не лучше.

— Хробак так Хробак, — согласился я. — А тебя как зовут?

Кукла вновь задумалась.

— Ля-ля, — наконец горестно произнесла она и продолжила: — Ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля...

Я послушал-послушал, затем, стараясь говорить вежливо, перебил:

— Тебя не заклинило?

— Что значит «заклинило»?

— Запнулась на одном слоге, как заезженная граммофонная пластинка.