Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 165 – Роберт Кеппел

Кино и газеты любят изображать серийных убийц гениальными и неуловимыми, но в реальности они редко хорошо скрывают следы. В их домах и машинах почти всегда находили волосы, волокна, пятна крови и то, что они сами не заметили или сочли мелочью. У Теда Банди в коробке передач «Жука» лежали волосы сразу трех его жертв. Убийца на «Додже» вымыл багажник, но оставил отпечаток пальца жертвы на крышке. А у Джорджа Рассела в спортивной сумке среди прочего обнаружили волос Андреа Ливайн.

Последний урок, который дает любая таксономия логики серийных расследований, – осторожность в общении с прессой. Слова Банди до сих пор звучат у меня в голове, как будто он сказал их вчера: «Полиция слишком много говорит прессе». И в этом было куда больше истины, чем хотелось бы признавать.

В разгар громкого дела следователи оказываются под постоянным давлением: каждый день приходится выдавать журналистам хоть что-то новое. Сюжеты статей развиваются почти по шаблону. Сначала газеты пересказывают известные факты – каждый раз забывая, что в числе читателей есть один человек, который знает не фрагменты, а всю правду: убийца. Каждая крошечная деталь, просочившаяся в СМИ, может подсказать ему, насколько близко подобрались власти, и заставить скорректировать свои привычки или тщательнее заметать следы.

Когда новые факты иссякают, журналисты неизменно переходят к критике: почему расследование буксует, кто виноват, кто бездействует. Если полиция начинает молчать, ей достается еще сильнее – общественности кажется, что либо журналисты ничего не делают, либо следствие зашло в тупик. При недостатке информации всплывают и другие тревоги: не урежут ли финансирование, не свернут ли расследование раньше времени. Поток новостей в таких делах можно предвидеть почти полностью: сначала истории о жертвах, затем персональные портреты руководителей расследования, и, наконец, редакционные статьи о якобы «некомпетентности» полиции.

Мои причины говорить с Банди были куда проще и прагматичнее. Во-первых, я понимал: он – не единственный. Есть и другие «Банди», которые живут, ездят по дорогам, ищут удобные места и удобных жертв. Его знание их привычек могло однажды спасти чью-то жизнь. Во-вторых, у нас в Сиэтле был свой серийный убийца, и я надеялся, что взгляд Банди – взгляд изнутри – поможет понять природу поведения Убийцы с Грин-Ривер. Возможно, где-то в его рассуждениях скрывалась зацепка, которая приблизила бы нас к Ривермену.

И наконец, я хотел когда-нибудь услышать его собственные откровенные признания.

Я никогда не недооценивал манипулятивные способности Теда Банди – он умел управлять ситуацией даже из камеры смертников. В новостях то и дело появлялись комментарии юристов о том, какие у него остались варианты, если Верховный суд США отклонит последнюю апелляцию. Но, наблюдая, как Тед уже больше десяти лет ускользает от электрического стула, я относился к этим прогнозам скептически. Казалось, что бы ни предпринимал штат, Банди снова найдет способ отсрочить казнь. С момента предыдущей даты исполнения приговора прошел целый год; для губернатора Флориды подобные подписи были рутиной. Но Тед, как всегда, умудрялся оставаться в стороне от марша к креслу. Был январь 1989 года, и я почти не сомневался, что он выкрутится еще раз.