Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 140 – Роберт Кеппел

Здесь Тед снова говорил о Бобби Джо Лонге – человеке, который, по его словам, совершил гораздо больше преступлений, чем ему вменяли. Он утверждал, что Лонг добровольно признался полиции в паре десятков убийств, которых на самом деле не совершал. Тед сказал:

— Он признался в убийствах, которых не делал, и не признался в тех, которые действительно совершил. Он был сам не свой. И делал это так, что его признания отражали его внутренние потребности, его внутреннее «я» – инфантильное, зависимое. Ему было нужно одобрение. Он хотел, чтобы люди говорили: «Ты поступаешь правильно. Ты хороший парень. Ты делаешь что-то хорошее». Я не хочу слишком углубляться, но это интересно – наблюдать, как люди приукрашивают свои истории даже в самых благоприятных условиях. Так что еще вопрос, что получает ФБР.

Тед только что пространно объяснял, как «разоблачал» одного из своих сокамерников, когда тот лгал, и при этом боялся, что и я пойму, когда он говорит чушь. Этот разговор выявил один из его постоянных внутренних конфликтов: страх, что ему не поверят или, еще хуже, проигнорируют, потому что я смогу распознать ложь.

Ложь была ключевым элементом его отношений с людьми. Он лгал всем: подругам, родителям, друзьям, сокамерникам и адвокатам. Тед понимал, что его товарищи-убийцы тоже будут лгать – потому что это все, что они делали в отношениях с кем бы то ни было, включая самого Теда. Его настоящей дилеммой в будущих признаниях было дать достаточно информации, чтобы убедить меня в искренности, и одновременно сознавать, что его «кредит доверия», по его же словам, был ниже нуля.

После того как Тед только что терзался мыслью о своих недостатках, его нужно было немного «подцепить» – поднять самооценку. И когда это удавалось, он попадался на крючок мгновенно. Он обожал говорить об убийствах; это было не чем иным, как восхвалением самого себя. Ему нужно было слышать: «Ты хорошо справляешься. Продолжай».

Поэтому я спросил его о книгах, написанных о нем:

— Многие ли из них читали эти книги?

Мой вопрос его оживил. Тед расправил плечи и заговорил охотнее:

— Все, так или иначе. И это дает им ощущение… ну, впечатление, будем честны… товарищества. Может, слово и неподходящее, но вы понимаете, о чем я. Этот парень поймет. Разделит с тобой то, чем тебе больше не с кем поделиться. Люди подходили ко мне и говорили: «Слушай, никто этого не поймет. Я никогда не встречал никого, кому мог бы это рассказать, не боясь, что меня сдадут».

Он продолжил:

— Одно они знают обо мне – мне можно доверять. Потому что я тот, кто для штата Флорида важнее всех. Они уверены, что я их не выдам. И, конечно, я бы и правда не стал. Если бы они рассказали мне о тех преступлениях, о которых не знает полиция – я бы их не сдал. Был один… так хотел мне рассказать. Словно это висело на нем тяжелым грузом. Он не мог никому признаться – боялся, что его выдадут. Или не поймут. Или осудят. Но когда говорил со мной, он не чувствовал осуждения. И он был прав. Я не осуждал. Он думал, что я его пойму. И он был прав. Я действительно его понял.

Искусство допроса серийного убийцы заключается в том, чтобы говорить с ним без предубеждения. Это не просто надеть маску и притвориться, будто его слова тебя не задевают. Такие парни, как Тед Банди, чувствовали фальшь мгновенно – и он сам говорил мне об этом. Это нечто большее: нужно действительно верить, что убийца имел право делать то, что делал. Тед хотел научить меня, как это возможно, и мне оставалось только догадываться о его стратегии: он несомненно преследовал двойную цель.