Книга Опалённая жизнь, страница 59 – Мари Милас

только на моей груди, потому что у Лео есть только я.

Однако, когда он издает тихие, почти смешные звуки во сне, улыбается мне,

прикладывает свою ладошку к моему сердцу — все остальное перестает иметь значение.

Я закрываю глаза, позволяя сну наконец-то накрыть меня.

Где-то глубоко внутри души живет страх, но поверх него — любовь. Такая огромная,

что ей тесно во мне одной.

Если это и есть одиночество, с которым мне суждено жить, то оно теплое, даже

если такое тяжелое, что я задыхаюсь. Но оно мое. Как и мой ребенок.

Лео тихо вздыхает во сне, а мое тело расслабляется. Стоит мне почувствовать

падение в глубокий сон, где не только люблю я, но и кто-толюбит меня,

как спальню снова прорезает крик.

Слеза скатывается по моему виску, а потом мы начинаем все с начала.

Так больше не может продолжаться.

Я думаю об этом все те несколько часов, что хожу по дому и слушаю плач ребенка.

Лео прерывался лишь на полчаса больше часа назад. Все остальное время он полон желания

разбудить весь Флэйминг.

Меня совсем не беспокоит шум, потому что дети плачут, и это в порядке вещей.

Меня беспокоит женщина, которая не спит уже… да черт его знает сколько.

Последние дни синяки под глазами Лолы такие большие, что можно подумать, что она

участвовала в боях без правил и ей надрали задницу. Она все еще безумно красива, даже когда

выходит на веранду с гнездом на голове, напряженными плечами и бледным лицом, но я не могу…

не могу просто оставаться за своим забором.

Я стою у окна кухни и смотрю на темный двор, освещенный только тусклым светом

луны. Ветер гоняет траву вдоль ограды, а на крыльце поскрипывает старая балка.

И где-то в нескольких метрах, за этим чертовым забором, Лола наверняка снова и

снова ходит по комнате с ребенком на руках. Ее тень иногда мелькает за занавеской, когда

изредка загорается свет. Звук детского плача, который на секунду стихает, а потом снова

возвращается, заставляет мою челюсть сжимается все сильнее.

Я пытался не вмешиваться и уважать ее границы. Пытался быть тем мужчиной,

который находится рядом, но не лезет туда, куда его не просили. Но этой ночью я вспоминаю,

как сегодня утром Лола еле-еле вытащила из дома коляску, потому что, полагаю, у нее начинает

не хватать сил даже на это. Как она побледнела, а потом рассмеялась и сделала вид, что все в

порядке.

Черта с два все в порядке.

Я натягиваю футболку и штаны.

— Достаточно, — бормочу я.

Дверь тихо закрывается за моей спиной. Холодный и бодрящий ночной воздух

прогоняет неуверенность моего решения. Я пересекаю двор быстрыми шагами и останавливаюсь у

ее крыльца.

Из дома снова доносится плач. На этот раз громче, потому что оказывается, метры

между нашими домами работали отличным буфером для детского крика. Черт, я даже не знал, что

такой маленький ребенок может так громко, не побоюсь этого слова, орать.

Стук сердца отдается в ушах, потому что я прекрасно понимаю, что перехожу черту,

но, несмотря на это, мой кулак ударяется о дверь.

Ответа нет. Конечно нет. Она, наверное, сейчас ходит по комнате и даже не

слышит.

Я стучу снова.

Через несколько секунд дверь медленно открывается, как в каком-то фильме ужасов.

Я замираю, потому что Лола стоит передо мной с Лео на руках… и плачет.

Я никогда не видел ее такой. Ни разу за всю жизнь, что мои глаза прикованы к